За скобками

В каждом из шести предложений, относящихся к изучаемому явлению, встречается одно из двух слов с необычным свойством. Найдите эти два слова и свойство, которое их объединяет.

Числа 18, ..., 11, 6, 2 и 15 отсылают к номерам предложений в эксперименте. Присмотревшись к ним, мы обнаружим, что в 2, 11 и 15 содержится слово продал, а в 6 и 18 — слово обнял. Значит, изучалось какое-то фонетическое явление, связанное с этими словами и проявляющееся при чтении вслух.

Для каждой строки сумма чисел в столбцах 1 и 2 равна числу участников эксперимента — 76. Из этого следует, что речь идёт о каких-то вариантах произношения слов обнял и продал, для которых ответы участников во всех случаях разделились почти поровну. Знание русского языка подсказывает, какая это может быть вариативность: дело в том, что эти глаголы произносятся с разным ударением — иногда о́бнял, а иногда обня́л; иногда про́дал, а иногда прода́л. Видимо, это и было объектом изучения; тогда разумно предполагать, что в столбце 1 указано число произнесений с ударением на первом слоге (о́бнял, про́дал), а в столбце 2 — число произнесений с ударением на втором слоге (обня́л, прода́л).

Ответ на задание 1. Лингвист изучал вариативность ударения в глагольных формах прошедшего времени на примере слов обнял и продал.

Ответ на задание 2. В предложении 8 встречается глагол продал. Значит, на месте многоточия должен стоять номер 8.

Ответ на задание 3. Выше уже объяснён смысл столбцов 1 и 2. Теперь осталось разобраться с группами I и II.

Выпишем контексты, которые попали в группу I и в группу II:

Во всех шести случаях при глаголе есть прямое дополнение в винительном падеже. Все эти дополнения двусложные, но в группе I они имеют ударение на первом слоге (А́ню, кни́гу, да́чу), а в группе II — на втором (сестру́, брасле́т, портре́т). Таким образом, римские цифры обозначают номер ударного слога в прямом дополнении, стоящем непосредственно после слов продал и обнял.

Ответ на задание 4. Если анализировать результаты эксперимента, обращая внимание только на глаголы, можно сделать вывод, что они ведут себя немного по-разному:

Видно, что у обоих глаголов варианты ударения почти одинаково частотны, но у глагола обнял несколько более распространено ударение на втором слоге, а у глагола продал — на первом слоге. Это вполне естественная ситуация: когда мы говорим, что в языке существуют две конкурирующие формы для одного и того же слова, мы не подразумеваем, что они имеют абсолютно одинаковую частотность — наоборот, для того чтобы подобрать глаголы с распределением 50:50, пришлось очень постараться. Скажем, если взять, глагол занял, то можно предполагать, что тоже были бы зафиксированы два варианта, но за́нял встретилось бы гораздо чаще, чем заня́л.

Однако из того, как составлена таблица, ясно, что изучались не только частоты вариантов, но и то, как на них влияет контекст — а именно, соседние слова. Построим отдельные таблицы для глаголов обнял и продал и посмотрим, каково влияние дополнений на ударение. Дополнение условно обозначим как та-та с проставленным ударением, поскольку нас интересует только место ударения:

Видно, что ударение в дополнении имеет схожий эффект для обоих глаголов. Если дополнение звучит как та́-та, это увеличивает вероятность произношений о́бнял и про́дал на 7% по сравнению со средним значением. Наоборот, если дополнение звучит как та-та́, это на 7% увеличивает вероятность произношений обня́л и прода́л.

Иначе говоря, эксперимент показывает, что в тех случаях, когда у нас есть возможность выбирать между двумя вариантами постановки ударения, мы стремимся выбрать такой, чтобы получился ритм с чередованием ударных и безударных слогов: о́бнял А́ню, но обня́л сестру́; про́дал кни́гу, но прода́л портре́т. Естественно, не стоит воспринимать это как строгое правило: мы имеем дело всего лишь с некоторой статистической тенденцией.

Решение задачи вызывает сразу несколько вопросов, которые заслуживают более подробного обсуждения. Во-первых, как получилось, что в глаголах продал и обнял возникла вариативность ударения? Во-вторых, насколько распространено явление, с которым мы столкнулись, и к чему оно может приводить?

Для того, чтобы ответить на первый вопрос, полезно обратиться к древнерусскому языку, в котором ударение было устроено намного более логично и понятно, чем в современном русском. В дальнейшем изложении мы опираемся на работы А. А. Зализняка (1935–2017), который в своей книге «От праславянской акцентуации к русской» (1985) в деталях описал древнерусское ударение, а в работе «Древнерусское ударение: общие сведения и словарь» (2014) подкрепил это описание обильным материалом, почерпнутым из рукописей.

В древнерусском языке все морфемы (приставки, корни, суффиксы, окончания) могли иметь одну из трёх так называемых акцентных маркировок, то есть помет, определяющих место ударения: ↓, → или −. Этим маркировкам, по всей вероятности, в какую-то более древнюю эпоху (в праславянском или даже в праиндоевропейском языке) соответствовали особые способы произнесения гласных — тоны. Впрочем, к древнерусской эпохе они уже утратились, так что эти маркировки просто неосознанно хранились в головах носителей языка, не проявляясь напрямую в звучании, а только косвенно отражаясь в ударении. Примерно так же мы сейчас знаем, что слово гость мужского рода, а кость — женского; мы не произносим гость-мужской-род или кость-женский-род, но, если появляется прилагательное, знаем, что надо сказать красивый гость, но красивая кость — причём это неосознанно делают даже дети, который не обучены лингвистике и не знают о существовании родов. Так было и с акцентными маркировками: носитель древнерусского языка и не догадывался об их существовании, но определял место ударения именно исходя из них.

Для примера возьмём три тройки существительных (возможно, с предлогом, поскольку поведение предлогов не отличается от поведения приставок), которые до наших дней сохранили древнерусское ударение: гру́ша — гру́шу — за гру́шу, жена́ — жену́ — за жену́ и нога́ — но́гу — за́ ногу. Как и договорились, приписываем каждой морфеме одну из трёх маркировок: ↓, → или −. Ударение определяется самой левой стрелкой. Если это ↓, то ударение падает на отмеченный ею слог; если это →, то ударение падает на слог правее неё; если же стрелок в слове нет, а есть только минусы, слово имеет автоматическое («ненастоящее») ударение на первом слоге, которое обозначается значком ˉ перед словом. Для того, чтобы описать все приведённые выше примеры по этой схеме, достаточно разметить морфемы так: за −, груш ↓, жен →, ног −, а ↓, у −.

Ситуация с глаголами была точно такой же. Суффикс прошедшего времени л имел маркировку −. Маркировки окончаний родов и чисел таковы: ъ¹ (мужской род единственного числа) −, а ↓, о −, и −. Большинство приставок имели −, за исключением вы ↓. Корни могли иметь любую из трёх маркировок; для примера возьмём мы ‘мыть’ ↓, мог ‘мочь’ → и да ‘дать’ −. Зная это, построим формы глаголов мыти ‘мыть’, помыти ‘помыть’, вымыти ‘вымыть’, мочи ‘мочь’, помочи ‘помочь’, дати ‘дать’, продати ‘продати’, выдати ‘выдать’:

¹ Буква ъ в древнерусском языке обозначала очень краткий гласный. В конце слова он перестал произноситься уже в XI веке, поэтому ударение, которое по общему правилу должно было бы падать на этот звук, сдвигалось на слог левее.

Видно, что если глагол имеет корень с маркировкой ↓ или приставку вы-, то ударение в нём всегда на основе (мыти, помыти, вымыти, выдати); если ничего из этого нет, но есть корень с маркировкой →, ударение падает на последний слог (мочи, помочи; напомним, что конечный ъ в формах моглъ, помоглъ рано перестал произноситься). Но сложнее всего устроено ударение в глаголах, где левее окончаний стоят только маркировки – (дати, продати): в них ударение бывает то на первом, то на последнем слоге, причём попадает то на приставку (ˉпро-да-л-ъ), то на корень (ˉда-л-ъ), то на окончание (да-л-а́).

Такая ситуация оказывается неустойчивой и может быть подвержена действию разных факторов — как звуковых изменений, так и изменений по аналогии. Например, в западных говорах русского языка ударение с конечного гласного часто отодвигалось на слог влево, и в итоге получалось про́дал — прода́ла. А аналогия могла быть самой разнообразной: одним носителям языка хотелось говорить прода́л — продала́, как да́л — дала́; другим хотелось подверстать форму женского рода под остальные три формы и говорить про́дала как про́дал, про́дало, про́дали; третьи сдвинули ударение влево в форме прода́ла по описанному выше фонетическому правилу, а потом уподобили этой форме другие формы, и получилось прода́л, прода́ла, прода́ло, прода́ли. В результате в глаголах этого типа (с приставкой и корнем, имевшими акцентную маркировку −) получается чрезвычайно пёстрая картина, которая различается в разных регионах, в разные эпохи и у разных носителей.

Например, у Марины Цветаевой читаем:

Звали — равно, называли — разно,
Все называли, никто не назвал.

Из рифмы с разно ясно, что Цветаева произносила на́звал. Этот текст 1916 года — один из последних в русской поэзии с таким ударением (из известных современников Цветаевой на́звал говорил только Брюсов), но в XIX веке варианты на́звал и назва́л встречаются столь же свободно, как сейчас про́дал и прода́л. Более того, разные варианты могут встречаться у одного автора и даже в одном тексте. Вот, например, у Петра Ершова в «Коньке-горбунке»:

Вот твой царский стремянной
Поклялся твоей брадой,
Что он знает эту птицу —
Так он на́звал Царь-девицу...

Молодцом его назва́л
И «счастливый путь!» сказал.

Скорее всего, Ершов допустил эту вариативность неосознанно. В этом он не отличается от участников эксперимента: ведь если присмотреться к таблице в задаче, то видно, что даже перед похожими прямыми дополнениями статистика по слову продал не одинаковая, то есть хотя бы некоторые люди даже в похожих контекстах прочитали это слово по-разному. На самом деле, таблица скрывает подлинный масштаб вариативности в речи одних и тех же говорящих: 35 человек из 76 (46%) произнесли хотя бы один из глаголов обнял и продал с двумя разными ударениями.

Разумеется, вариативность может быть использована осознанно. В задаче «Склеить пытаюсь два словца» вы найдёте пример из Михаила Щербакова с игрой на вариативности ро́здал — разда́л и со́здал — созда́л. А вот фрагмент из стихотворения Георгия Иванова «На полянке поутру...» с тем же эффектом:

Тут же рядом камбала
Водку пи́ла, ром пила́...

Но для лингвиста неосознаваемые языковые механизмы даже интереснее, чем рафинированные игры поэтов. И здесь мы возвращаемся ко второму вопросу, заданному в начале послесловия: часто ли так бывает и что может получиться из картины, подобной той, которую показывает эксперимент? Оказывается, что это явление очень распространённое: языки мира не любят ни стыка двух ударений (stress clash ‘столкновение ударений’), ни скопления двух и более безударных слогов (stress lapse ‘пропуск ударений’) и при возможности стараются избегать такой ситуации. Если бы удавалось строго соблюдать оба этих требования, человеческая речь звучала бы как та-та́-та-та́-та-та́-...; до такого всё-таки не доходит, но в некоторых случаях правила предписывают использовать более подходящий по ритму вариант.

Например, в английском языке числительные второго десятка типа thirteen ‘13’ имеют ударение на втором слоге, когда произносятся отдельно: thirtéen. Но если после них оказывается слово с ударением на первом слоге, то в числительном ударение сдвигается назад: thírteen mén ‘13 мужчин’ (это правило иногда так и называют: Thirteen-Men Rule ‘правило 13 мужчин’).

Другой пример — немецкие сложные слова. Возьмём слово Bahnhof ‘вокзал’; оно состоит из двух частей и значит буквально ‘дорожный двор’ (Bahn ‘дорога’, Hof ‘двор’). Ударение в нём стоит на первом слоге: [ба́нхоф]. Но если мы добавим к нему слева корень Haupt- ‘главный’ (au здесь читается в один слог: [аw]) и построим слово Hauptbahnhof ‘главный вокзал’, то часть -bahn- потеряет своё ударение, чтобы два сильноударных слога не оказались рядом; получается [ха́wптбанхо́ф].

По всей вероятности, тот же эффект лежит в основе известного английского правила о том, что в двусложных глаголах и существительных, совпадающих по звуковому составу, часто бывает разное ударение — в существительных на первом слоге, а в глаголах на втором: présent ‘подарок’, но presént ‘дарить; презентовать’; récord ‘запись’, но recórd ‘записывать’; pérmit ‘разрешение’, но permít ‘разрешать’. Это может объясняться тем, что существительные чаще оказываются в контекстах, где ударение на первом слоге создаёт чередование ударных и безударных слогов, а глаголы — наоборот [Kelly & Bock 1988; Kelly 1988]. Например, возьмём несуществующее слово ponveen и поставить его в контексты The ponveen served the drinks ‘Понвин принёс напитки’ и The drinks ponveened the guests ‘Напитки понвинировали гостей’. В свете того, что большинство частотных английских слов всё же односложны, ponveen как подлежащее оказывается перед односложным глаголом served, а значит, тяготеет к начальному ударению: pónveen sérved. Напротив, ponveen как глагол стоит после односложного подлежащего и перед безударным артиклем, и там чередование можно создать с помощью ударения ponvéen: drínks ponvéened the guésts. Ещё один стимул для глагола иметь ударение на втором слоге — это наличие форм с длинными окончаниями: например, ponveening с ударением на первом слоге содержало бы два безударных подряд, а ударение на втором слоге снимает проблему. Видимо, именно под влиянием таких факторов и возникли пары типа présent — presént. Но надо отметить, что, как и по-русски, это правило не абсолютное: так, пара éxport ‘экспорт’ — expórt ‘экспортировать’ в британском английском ему подчиняется, тогда как в американском английском и глагол обычно произносится как éxport. А, например, prócess и вовсе почти всегда имеет ударение на первом слоге и в значении ‘процесс’, и в значении ‘обрабатывать’.

Русская вариативность типа о́бнял А́ню — обня́л сестру́ пока что очень далека от того, чтобы закрепиться в словарях и грамматиках, и остаётся предметом для дальнейших исследований. Но весьма вероятно, что она лежит в основе одного заметного изменения в русском языке: сдвига ударения влево в глаголах типа включи́шь, включи́т и т. д. → вклю́чишь, вклю́чит и т. д. Такой путь проделало множество глаголов II спряжения (на -ишь, -ит и т. п.), но не все. Вот несколько примеров глагольных форм XVI века с ударением, разбитых на две группы (материал из [Зализняк 2015]):

Легко заметить, что ударение сдвинулось в переходных глаголах, то есть тех, которые присоединяют прямое дополнение (варишь кашу, будишь друга, ловишь зверя) и осталось на месте в непереходных. Видимо, именно позиция перед прямым дополнением с ударением на первом слоге (ка́шу, дру́га, зве́ря) и могла поспособствовать сдвигу — но это лишь гипотеза, которая нуждается в дальнейшей проверке.

Литература:
1) А. А. Зализняк. От праславянской акцентуации к русской. М.: Наука, 1985.
2) А. А. Зализняк. Древнерусское ударение: Общие сведения и словарь. М.: Языки славянской культуры, 2014.
3) А. А. Зализняк. Эпизод из истории русского ударения. Лекция на XVII Летней лингвистической школе. Дубна, 9 июля 2015 года.
4) M. H. Kelly. Rhythmic alternation and lexical stress differences in English // Cognition 30:2. 1988. 107–137. doi: 10.1016/0010-0277(88)90037-6 [https://doi.org/10.1016/0010-0277(88)90037-6].
5) M. H. Kelly, J. K. Bock. Stress in time // Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance 14:3. 1988. 389–403. doi: 10.1037/0096-1523.14.3.389.

Результаты эксперимента, которому посвящена задача, более подробно проанализированы в статьях:
1) А. В. Кухто, А. Ч. Пиперски. Экспериментальное исследование акцентной вариативности в русских глагольных формах прошедшего времени // Труды Института русского языка им. В. В. Виноградова. Фонетика. М., 2019 (в печати).
2) A. Kukhto, A. Piperski. Lexical stress variation and rhythmic alternation in Russian: A pilot study // Linguistic Variation 19:2. 2019 (in press).

Задача использовалась на заключительном этапе Всероссийской олимпиады школьников по русскому языку 2016 года.