Об исторической лингвистике (продолжение)

академик Андрей Анатольевич Зализняк

Лекция прочитана 5 февраля 2010 года в школе «Муми-тролль».

Благодарим Андрея Анатольевича Зализняка и школу «Муми-тролль»
за предоставленную расшифровку лекции.

Начало. Продолжение

Андрей Анатольевич Зализняк. «Об исторической лингвистике (продолжение)». 05.02.2010, школа «Муми-тролль»

В прошлый раз, год с небольшим назад, я кое-что рассказывал в этой аудитории об исторической лингвистике. Я много чего хотел тогда вам рассказать, но по времени успел изложить только часть, об остальном сказал совсем бегло. Теперь я воспользуюсь этой возможностью и продолжу то, что собирался рассказывать уже тогда, но что в одну лекцию не укладывается. Немножко повторю и того, что было в прошлый раз, — в качестве напоминания.

Напомню, что в первой лекции мы довольно долго с вами разговаривали о понятии древности языков, древности их названий, о том, существует ли или нет разница языков по древности, — повторять этого не буду.

Самое существенное, что в прошлый раз было рассказано, — это положение, согласно которому все языки меняются, ни один язык не остается неизменным на протяжении времени. И изменения эти, по крайней мере, в том, что касается фонетики языка, подчинены определенным закономерностям.

Главная из них состоит в том, что фонетические изменения не индивидуальны для какого-то одного слова или одного предложения, а если они происходят, то происходят в качестве регулярного изменения некоторой фонемы, которое охватывает уже все слова, где эта фонема встречается. Т. е. если в каком-то слове в ходе истории языка, допустим, о без ударения изменяется в а, то это не может быть ограничено одним этим словом. Это может быть только общее изменение всех имеющихся в языке случаев, когда о оказалось в положении без ударения; а именно, в этом положении оно начинает произноситься как а. Это важнейший для истории всех языков принцип, и я надеюсь, что я могу далее исходить из него как из чего-то достигнутого, потому что остальное в значительной степени выводится именно из него.

А сейчас мы поговорим о более конкретных вещах, и нам придется постоянно использовать этот принцип, но речь пойдет уже о частных его проявлениях.

Сперва такой более общий вопрос: откуда вообще лингвисты знают что бы то ни было о прежнем состоянии языка или языков? Жизнь человеческая коротка, это просто миг по сравнению с тем временем, сколько живет язык; и то, что человек может непосредственно наблюдать, пока он живет, — это очень ничтожная часть истории языка. А увидеть и узнать, как это было 200 лет назад, 300 лет назад, тысячу и две тысячи лет назад, — никаких прямых возможностей у нас нет. Тем не менее, современные лингвисты немало знают о том, как выглядел конкретный язык: русский, французский и т. д. — раньше, чем появилось то реальное звучание, которое мы сейчас можем слышать.

Какие здесь пути? Вот я их назову. Первый, логически самый простой, основан на том, что если речь идет о таком языке, где давно имеется письменность, то остаются письменные свидетельства предыдущих эпох. Ну, на самом деле, следует понимать, конечно, что громадное большинство языков до сих пор остаются бесписьменными, а если взять положение еще, скажем, на 200 лет раньше, тогда часть письменных языков в общем количестве языков мира была совсем ничтожна. Но всё же сейчас уже существует достаточно большое количество языков с письменной традицией. Эту письменную традицию можно измерять в годах. Есть младописьменные языки, в которых письменность введена не слишком давно, скажем, лет 200 назад. Еще более младописьменные, в которых письменность введена 50 лет назад и так далее. Но есть старописьменные языки, где традиция уходит в глубь веков. Русский язык принадлежит, конечно, к числу старописьменных языков, где письменная традиция насчитывает примерно тысячу лет. Есть и более длинные традиции, скажем, традиция английского языка несколько больше. То же верно для французского языка, а, скажем, традиция китайского языка насчитывает более трех тысяч лет.

В таком случае, если речь идет о языке, где документы прежней письменности в какой-то степени сохранились, первый и самый простой источник знания о том, как выглядел язык раньше, — это чтение этих текстов. Текстов, из которых вы увидите, что язык был немного не такой, иногда сильно не такой или совсем не такой, но, тем не менее, это явно предыдущая стадия развития нынешнего языка.

Мы уже говорили в прошлый раз о том, что степень различия между современным языком и тем же языком тысячу лет назад для разных языков оказывается очень неодинакова. Скажем, английский язык за эту тысячу лет изменился так сильно, что нынешнему англичанину читать текст Х века без подготовки практически невозможно — он очень мало там поймет. Точно так же и вы, если вы английским языком занимались и вам дать текст Х века, то, может быть, вы даже не опознаете, что это древнеанглийский, а не какой-то другой язык — настолько сильна степень эволюции этого языка.

В отличие от него, скажем, русский язык изменился гораздо меньше за тысячу лет. Если перед вами будет древнерусский текст XI века, то он, конечно, вам будет труден, во многом непонятен, но все-таки вы прекрасно опознаете, что это тоже ваш язык, только гораздо более архаичный, чем сейчас. Что-то вы поймете, что-то не поймете, но разница так или иначе окажется гораздо меньше.

Такого рода различия можно наблюдать по всему миру. Одинаковым для всех остается то, что различие будет обязательно, только для одних языков оно будет больше, а для других меньше. Анализируя древние тексты (естественно, не с первого раза, когда вы раскрыли рукопись Х века, а, может быть, после долгих годов изучения), вы постепенно доходите до понимания тонкостей языка той эпохи и можете сравнивать его с современным. И можете, в частности, убедиться в том, что какие-то слова произносились заведомо не так, как сейчас.

Но, заметьте, это не такая уж простая задача, даже когда перед вами лежит совершенно читаемый текст, написанный тем же алфавитом, что ныне, допустим, латинским алфавитом для древнеанглийского языка или кириллическим — для древнерусского. Из того, что там написано, еще вовсе не так очевидно, как это читалось. Это тоже целая специальная дисциплина, имеющая, как всякая наука, свои приемы и свой опыт, которые позволяют делать более или менее достоверные выводы о том, что стоит с точки зрения фонетики за такой-то буквенной записью. Повторяю: это требует некоторой специальной тренировки и специального углубления в данную проблему. Но всё же это безусловно доступный для лингвистов материал. Они могут, анализируя письменные тексты прежних эпох, прийти к достаточно правдоподобным или даже вполне надежным выводам о том, как это произносилось. Ну, и тем самым убедиться, что масса слов произносилась не так, как сейчас. И далее уже устанавливать разницу между древним произношением и новым, искать объяснения, каким образом и в каком направлении могли произойти изменения древнего произношения.

Таков, повторяю, логически самый простой способ, и для лингвиста, изучающего соответствующий язык, это счастливая ситуация, когда он есть. Русский язык находится, к счастью, как раз в таком положении: для русского языка традиция письменных документов за последнюю тысячу лет не прерывалась никогда, и с каждым следующим веком документов накапливалось всё больше и больше. Правда, от первых веков письменности на Руси, а именно XI–XII вв., осталось немного документов, но всё же достаточно, чтобы мы составили некоторое первоначальное представление о том, как что произносилось.

Заметьте, это не закрытый фонд! Иногда бывает, что фонд такого рода пополняется, и как раз для истории русского языка в течение последнего 50-летия такое пополнение произошло. Вы о нем слышали, конечно — это открытие берестяных грамот в Новгороде и других местах. Тексты стали появляться из-под земли, их всё больше и больше — сейчас уже около 1000, и они относятся к древнейшим векам истории русского языка и тем самым расширяют наше представление о том, каков был русский язык XI, XII и т. д. веков. Открытие берестяных грамот продолжается, это такая живая вещь — в ней могут быть и новости.

Итак, это простой способ, но ограниченный только теми немногими языками мира, где есть письменная традиция. Повторяю: для большинства языков это не так — письменной традиции нет. В этом случае вы можете подробно записывать, как что звучит, как строятся фразы и т. д., но только в современном состоянии языка.

Как же быть в тех случаях, когда перед вами язык, где письменной традиции нет, т. е. этот простой источник знаний о прошлом отсутствует? Верно ли, что в этом случае мы ничего не знаем о прежних состояниях языка? Нет, неверно. Современная лингвистика умеет и в этих случаях получать определенную сумму знаний о прежних состояниях языка.

Каким образом это возможно? Есть два основных метода, с помощью которых такие сведения могут быть получены.

Один — это так называемый метод внутренней реконструкции. Реконструкция — это восстановление, попытка восстановить прежнее состояние с помощью каких-то логических умозаключений. А слово внутренняя означает, что это будет делаться внутри данного языка, без выхода за его пределы.

Проиллюстрирую некоторые возможности такого рода для русского языка.

Представим себе на минуту — хоть это на самом деле не так — что никакой традиции письменного русского языка нет, что нет не только письменности древних веков, но даже и письменности до 1917 года. Есть только то, что мы сейчас слышим в собственной речи и читаем в том, что только что напечатано.

Возьмем существительные женского рода, скажем, пчела, стена, цена, жена, стрела, весна, десна и так далее. Вот такой ряд. Что у них общее?

– Окончание а.

– Совершенно верно. Еще что-нибудь?

– Два слога.

– Еще!

е.

е, конечно! Совершенно верно. Я вам уже сказал, что возьму слова женского рода, так что окончание -а — просто следствие этого. А особенность этих слов состоит в том, что у них всех в корне е.

Можно и продолжить этот ряд: допустим, сестра, метла и так далее.

Вот нас как раз это е и будет интересовать. В произношении совершенно одинаковое е, не правда ли? Невозможно на слух определить, что в одном слове е какого-то одного типа, а в другом случае — какого-то другого типа.

Однако есть основания подозревать, что сейчас е везде одинаковое, а когда-то было неодинаковое. Почему? А вот вы попробуйте, используя свое задаром у вас имеющееся знание русского языка, для всех этих слов образовать множественное число.

пчёлы, стены, цены, жёны, стрелы, вёсны, дёсны...

– Нетрудно, правда?

сёстры, мётлы.

– Хорошо. Образовали множественное число. И вам не кажется, что что-то неожиданное происходит с вашими е? Что же с ними происходит?

– Они становятся ударными и некоторые, когда становятся ударными, заменяются на ё...

– Совершенно верно. А некоторые не заменяются. Именно так. Вы это для себя произнесли, и стало ясно, что будет то одно, то другое: пчёлы, но стены; цены, но жёны; стрелы, но вёсны, дёсны, сёстры, мётлы. Иногда происходит замена е на ё, а иногда е сохраняется.

Как это может быть с точки зрения истории, если мы уже знаем принцип, что изменение должно быть одинаковым для одной и той же фонемы? Мы видим, что при переходе от этих исходных форм к множественному числу ударение меняется, и под этим новым ударением некоторые е переходят в ё. Некоторые, но не все, то есть происходит нарушение того главного закона, о котором мы говорили раньше: если есть какое-то фонетическое изменение, то оно должно происходить во всех случаях, когда выступает данная фонема. Ну вот, я готов вам предложить подумать: что же тогда, какое может быть предположение о том, что здесь было на самом деле?

Лев Козлов (8 класс): Ну, там, где во множественном числе ё, раньше было «ять».

А. А. Зализняк: Ну вот, тут вы проявляете свою образованность, вы уже знаете про «ять». Это неплохо — я не против образованности, это даже очень хорошо, но тем не менее сейчас мне хотелось бы услышать рассуждения тех, кто про «ять» не знает, а тем не менее наблюдает за этой ситуацией. Я еще раз хочу сказать, что нисколько не принижаю ценность прямого знания, но и тех, у кого этого знания нет, приглашаю убедиться, что к такому же выводу можно прийти путем собственного размышления.

Главный закон фонетического развития, о котором шла речь, утверждает, что если фонема во что-то изменяется, то она изменяется не в одном слове, не в двух и не в трех словах, и не в половине слов, а во ВСЕХ словах, где она содержится.

В данном случае единственная возможность «уложиться» в этот закон, т. е. избежать его нарушения — это предположить, что у нас здесь не одно е, а когда-то было два разных. Понимаете? Никаким другим способом выйти из этой ситуации вы не можете: если предполагать, что здесь всегда было одинаковое е, то перед вами вопиющее нарушение главного закона развития языка. Отсюда необходимость предположить, что когда-то было два разных е: одно — которое при переходе на него ударения давало ё, а другое — которое при переходе на него ударения давало е. Обозначим их так: е1 и е2.

Это и есть типовой шаг внутренней реконструкции. В чем достижение нашей реконструкции? В том, что мы видели нечто в современном состоянии совершенно однотипное — все эти слова в современном языке представляют собой однородный ряд, — а пришли к представлению, что когда-то раньше это был неоднородный ряд. Это был ряд, в котором в некоторых случаях была гласная е первого типа, а в других случаях гласная е второго типа.

Сразу отмечу, и это существенно: я ведь ничего не сказал о том, что одно е, допустим, какое-нибудь долгое, а другое краткое, или одно более широкое, а другое узкое, одно е с одной фонетической особенностью, другое — с другой фонетической особенностью. Это нам неизвестно. Единственное, что известно — это, так сказать, чистая алгебра — что эти е1 и е2 были не равны между собой. Это важнейшее положение лингвистической реконструкции. А в чем реально они фонетически различались, из этого метода никаким образом не вытекает. Об этом можно строить отдельные гипотезы, но они будут лежать в совершенно другой области. Главный вывод из нашего рассуждения: то, что здесь ныне одинаково, когда-то было различным.

Ну, в данном случае я построил искусственный пример, потребовав от вас, чтобы вы забыли о существовании русской письменности до 1917 года. Потому что, если вы это вспомните, то всё то, к чему мы пришли, будет просто лежать на поверхности. В традиционной графике нашему е1 соответствует буква е, а нашему е2 соответствует буква ять — только и всего.

Так что ответ действительно заключается в яте, это совершенно правильно. И тут я готов апеллировать к вашей образованности: какое из них е, а какое ять? То, которое дает во множественном числе е, или то, которое дает ё? Какое из них в современном языке дает е?

Ять.

– Верно, ять дает е. Так что, если угодно, более «е-образно», т.е. более постоянно связано со звучанием е как раз ять. Тогда как древнее е под ударением звучит уже не как е, а как ё.

У лингвистов имеются и некоторые высоковероятные гипотезы о том, как фонетически различались древние е и ять, но я не хочу сейчас об этом говорить, потому что это не вытекает из рассматриваемого нами метода.

Напишу вам еще один ряд слов — и на этот раз даже не буду вас особенно приглашать забывать русскую письменность до 1917 года. Можете вспоминать — всё равно это вам не поможет.

Запишу, скажем, такие слова: лоб, боб, моток, поток, песок, исток, листок. Можно и продолжить, но хватит и этого. Что общего у этих слов?

о.

– Ну вот, вы быстро научаетесь. То было ради е, это — ради о. Давайте займемся исследованием этого о. Опять-таки нет никаких сомнений, что сейчас это совершенно одинаковое о, что вы одинаково произносите лоб и боб, песок и моток и проч. И теперь я вам задам уже такой вопрос: а нет ли у вас каких-то подозрений относительно чего-то, что сейчас одинаково, а когда-то было неодинаковым? Подумайте.

– В родительном падеже где-то о останется, а где-то нет ...

– Верно. Действительно, поупражняйтесь: поставьте всё в родительный падеж и посмотрите, что получится.

лба, боба, мотка, потока, песка, истока, листка.

– Совершенно правильно, вы очень быстро это замечаете. Оказывается, что слова эти распадаются на две группы — примерно так же, как в предыдущем примере. Здесь другой немножко эффект, но для нас важно, есть разница или нет. Она есть. У нас две группы слов: в одной о сохраняется, в другой выпадает. Вас учили, наверное, что это называется беглое о, верно?

– Да.

– Так что сама ситуация вам знакома. Но когда говорится «беглое о», то имеется в виду, что это тоже о. Понимаете? Но в таком случае мы снова находимся перед лицом нарушения основной закономерности. Оказывается, что после перевода слова в родительный падеж и добавления окончания -а родительного падежа, у вас иногда о остается, а иногда исчезает. Но согласно основной закономерности, если первоначально в этих словах была одна и та же фонема о, то с ней должны были происходить одинаковые изменения во всех словах. А здесь получается, что не во всех: в половине они происходят, а в другой половине не происходят.

Следовательно, методом внутренней реконструкции мы получаем тот же вывод, что и в первом примере: в древности было не одно о, а два разных — о1 и о2. Опять-таки, чем они отличались, мы нисколько пока еще судить не можем, мы достигли только важного вывода о том, что было два разных о, то есть в древности здесь были разные фонемы. И тут, повторяю, дореволюционная орфография вам не поможет: она предусматривает точно такое же одинаковое о.

Помогла бы вам орфография XI века. Если бы вы спустились так глубоко в историю русского языка, что взяли бы эти слова из памятников X века, то оказалось бы, что там они записаны по-разному. Причем разные написания в точности соответствовали бы различию между о1 и о2. Но вот хватит ли вашей образованности, чтобы сказать, что там было? В первом примере был ять, а тут что?

– Мне кажется, что там где о беглое, там была омега.

– Это изящная гипотеза, но в данном случае она неверна. Какие еще есть предположения?

Е. Б. Феклистова (учитель русского языка): Ер!

А. А. Зализняк: Ну, зачем же вы не даете сказать детям?

Тогда я эти слова возьму и перепишу в орфографии XI века. Во-первых, там будет ер на конце — это я подпишу механически — то, что мы сейчас называем твердый знак. Но, кроме того, кое что изменится и в корне.

Давайте условимся: если о остается, то это будет о1, а если падает, то о2. Вы мне сперва продиктуйте слова с о2, а я их подчеркну.

Лоб, песок, моток, листок...

А вот наш ряд слов в записи ХI века:

лъбъ, бобъ, мотъкъ, потокъ, пúсъкъ, истокъ, листъкъ.

Как видите, нашему о1 здесь соответствует буква о, а нашему о2 — буква ъ.

В данном случае мы имеем возможность действовать двумя методами одновременно, т. е. сперва построить гипотезу методом внутренней реконструкции, а потом еще ее сверить с тем, что дает изучение древних рукописей. И оказывается, что они между собой прекрасно согласуются — действительно это были две разные фонемы: одна была фонема о, а другая была фонема, которую вы сейчас и произнести не можете. Как вы произнесете твердый знак? В современном русском языке считается, что это не что-то произносимое, а всего лишь условный знак для чтения соседних букв. Но в древности это было не так. Это была гласная буква, обозначавшая определенный звук. Сейчас мы не очень точно умеем его воспроизводить; по-видимому, он сохранился в некоторых других славянских языках. Можно предполагать, что он произносился как нечто типа [ə]. Так или иначе, он произносился не как о, и эти фонемы прекрасно различались — так же, как мы сейчас различаем о и а, о и у.

Проверкой нам в данном случае послужило обращение к памятникам XI века. А сама техника внутренней реконструкции не требовала никакого обращения ни к чему, кроме современного русского материала, а именно, кроме констатации того, что в современном русском языке некоторые о всегда сохраняются, а некоторые другие о в определенных условиях выпадают.

Вот вам иллюстрация метода внутренней реконструкции. Как вы понимаете, это прекрасно возможно для языков, у которых никакой письменной традиции нет. Тем самым возможности этого метода гораздо шире, чем у простого обращения к памятникам.

– Скажите, пожалуйста, а они произносили на месте этого твердого знака букву о?

– Гласную. Они произносили гласную, но не о, а некоторую другую, которой сейчас в русском языке нет как таковой. Сейчас ее можно попробовать гипотетически воспроизвести, но это уже другой разговор. Важно то, что это была гласная, она давала лишний слог. Число гласных фонем было больше, чем в современном русском языке. В современном языке их только пять, а тогда было больше.

Теперь рассмотрим второй и самый мощный метод восстановления древней истории языков — сравнительно-исторический метод. В отличие от внутренней реконструкции, здесь фигурирует слово «сравнительный», потому что привлекаются к сравнению два или более языка. И выводы о более древнем состоянии делаются уже на основании сопоставления данных этих двух или большего числа языков. Для этого, конечно, языки должны быть родственны между собой.

Что такое родственные языки? Это языки, которые исторически развились из когда-то существовавшего единого предка. Когда-то — это может быть очень давно, но может быть и не слишком давно. Затем происходит некоторое самостоятельное развитие его наследников: на одной части территории появляются одни новые особенности, на другой — другие; и вот на месте одного древнего — уже два языка. Это основная простейшая схема, так называемая схема родословного древа. Она немного упрощает реальные события, взятые в полном масштабе, но, грубо говоря, она верна. Скажем, для русского, украинского и белорусского языков такой единый язык восстанавливается на исторически небольшом отрезке — порядка 1000 лет. Это для истории совсем маленький отрезок. Если, скажем, искать единый предок для русского и английского языков, то получится уже не 1000 лет, а порядка 7000. И так далее. Но так или иначе, это родственные языки, хотя и с разными степенями родства. Между русским и украинским, русским и белорусским очень близкое родство, между русским и английским родство уже достаточно отдаленное. Но оно имеется.

Итак, для сравнения привлекаются только родственные языки, и в них находятся соответствующие друг другу слова. Как правило, они выглядят не совсем одинаково.

Рассмотрим некоторые русские слова на фоне родственных славянских. Возьмем, скажем, болгарский, сербский, словенский и польский. Это не все славянские языки, но пока достаточно. И давайте посмотрим, как выглядели кое-какие слова, сравнение которых позволяет продемонстрировать, как работает сравнительно-исторический метод.

Возьмем русское слово сон. По-польски это будет sen, по-сербски сан. По-словенски это будет нечто с гласной, которая характерна для словенского языка и для которой в транскрипции используют знак ə: sən. В болгарском будет гласная, характерная именно для этого языка, записываемая буквой ъ: сън. Как видите, все пять языков дают разный эффект, то есть у нас нет оснований считать, что именно русское слово сон является прямым наследием древнего произношения.

Для сравнения, однако, совершенно недостаточно выписать одну подобную строчку. Одна такая строчка не гарантирована от случайностей разного рода, от того, что по каким-то индивидуальным, более тонким причинам у вас регулярность не будет соблюдаться. Поэтому, когда лингвисты пользуются данным методом, они настойчиво ищут как можно большее число строк, устроенных таким же образом. Поэтому я тоже — хотя как можно больше я писать не буду, на это никакой доски не хватит — несколько строк еще напишу.

Ну, например, слово рожь. Оказывается, рожь по-польски будет reż, по-сербски раж, по-словенски rəž и по-болгарски ръж. Это вам уже больше нравится?

Возьмем еще какое-нибудь слово, скажем, вошь. По-польски это будет wesz, по-сербски ваш, по-болгарски въш (по-словенски — прочеркну).

Могу еще взять, допустим, слово песок. По-польски это будет piasek, по-сербски есть несколько диалектных вариантов, я напишу самый простой — песак, по-словенски это pesək и по-болгарски пясък.

Итак, мы получили:

Русский Болгарский Сербский Словенский Польский
сон сън сан sən sen
рожь ръж раж rəž reż
вошь въш ваш wesz
песок пясък песак pesək piasek

Ну, и, наверное, хватит. Регулярность есть?

– Да.

– Эту таблицу вполне можно продолжить. Таких рядов для близко родственных языков можно насчитать много десятков. Может быть, даже сотен. Я написал вам всего четыре примера, но уже ясно, что это не случайное соответствие: постоянно повторяется набор одних и тех же различий. Получается, что все эти языки между собой различны, совпадений почти нет, но различны они одним и тем же способом, с той же самой регулярностью.

Каким образом можно себе представить, что было в том языке, который является предком всех наших пяти языков? Ясно, что там не было пяти вариантов, там был какой-то один, верно? Если был единый язык, то там был единый способ называть каждый из этих предметов.

Вот это и есть задача для сравнительной реконструкции. Что здесь может быть восстановлено?

Если бы я выписал примеры для слов поток или боб — во всех пяти языках было бы о. В отличие от вот этой разнообразной картины, где представлено пять разных эффектов. Первый главнейший вывод из этого тот же, что мы сделали на основании внутренней реконструкции: то, что дает сейчас одно и то же о во всех сравниваемых языках, и то, что дает вот такое разнообразие, — это были две разных древних единицы — условно о1 и о2. То есть это такой же по сути дела вывод, которого мы достигли на материале одного русского языка.

Но в данном случае мы еще можем примерно понять, что это было фонетически. Мы видим, что разброс в данном случае необыкновенный: по-русски это о, по-сербски — а, по-польски — э, а в двух других языках это какая-то особая фонема, которой в русском языке нет вообще. (Болгарское [ъ] и словенское [ə] фонетически очень близки.)

Что же должен предполагать лингвист, применяющий сравнительно-исторический метод? Он должен предположить, что в древнем языке, предке всех славянских языков, который принято называть праславянским, было две разных фонемы. Одна из них была фонема о, которая дает о во всех пяти языках. Что же касается второй фонемы, которая ведет себя так разнообразно, то тут могут быть разные гипотезы. Но в любом случае необходимо признать следующее.

Понятно, что о здесь исключается, потому что оно уже «занято» первой фонемой. Допустим, вы можете сказать, что это а. Как в сербском. Однако бывает «настоящее» а, бывают слова с таким а, которые дают а во всех пяти языках. Точно так же будут слова, которые во всех пяти языках дают э.

Тем самым предположить, что это было просто о, или просто а, или просто э, невозможно. Мы обязаны предложить какую-то гласную, которая не является ни о, как в русском, ни а, как в сербском, ни э, как в польском. Возможно, однако, что это была такая же гласная, как в тех двух языках, которые дают особую, четвертую гласную, не совпадающую ни с о, ни с э, ни с а.

Так что, конечно, самое вероятное решение — то, что два языка, болгарский и словенский, сохранили эту особую гласную, которая своим особым произношением больше всего похожа на нашу реконструируемую систему, где обязательно должно быть что-то, не совпадающее ни с о, ни с а, ни с э.

Тем самым это сравнение дает нам два вывода. Один вывод, безусловный, — о том, что были две разные единицы: о1 и о2, и второй, предположительный (но с высокой степенью вероятности), о том, что о1  — это в древнем языке было просто о, а о2 — это звук типа болгарского ъ или словенского ə.

Согласны? Вот перед вами иллюстрация того, каким способом мы можем погружаться в глубь истории, приобретать знания о том, как выглядел язык — наш или любой другой — даже в том случае, когда у нас нет никаких литературных памятников, а есть только нынешние данные.

Вот, собственно, то, что на этот раз мне удалось вам рассказать подробнее, чем в первой лекции.

Пойдемте дальше. В ходе истории фонетические изменения в самых разных языках мира часто обнаруживают один и тот же тип тенденций. И самая частая из этих тенденций — сокращение длины слова. Причем почти всегда сокращение начинается с конечной части слова, она оказывается самой уязвимой с этой точки зрения.

В частности, если в языке в некоторый период времени существуют слова с конечными согласными — а таких языков большинство — то есть много шансов, что не пройдет одной-двух тысяч лет, как эти конечные согласные начнут теряться. На протяжении достаточно больших промежутков времени потеря конечных согласных — событие высоковероятное. Скажем, в истории индоевропейских языков практически во всех языковых группах происходили потери конечных согласных — в одних случаях массовые, иногда даже такие, при которых просто 100% конечных согласных отпало. В других случаях эти потери были не такими радикальными, что-то отпало, что-то не отпало. К таким умеренным языкам можно отнести древнегреческий: в нем, например, конечное t или d отпадало, но конечное r или s оставалось.

К языкам предельно решительным в этом отношении следует отнести русский. Русский язык потерял все конечные индоевропейские согласные без исключения. Значит, в отношении любой индоевропейской реконструкции вы можете быть уверены, что если слово оканчивается на согласную, то в русском языке этой согласной уже не будет. Русский я здесь беру просто как частный случай, потому что это особенность славянских языков в целом. Тут отпадало и t, и d, и s и всё остальное.

Дальше представим себе, что в языке имеется какое-то количество слов, оканчивающихся на гласную, — а есть языки, в которых каждое слово оканчивается на гласную. Таким, как вы легко понимаете, был праславянский язык после отпадения всех конечных согласных. Верно? Это действительно очень характерный тип фонетического строя языка, когда все слова оканчиваются на гласную, и, как правило, это следствие не чего-нибудь, а массового отпадения конечных согласных.

Но гласные тоже начинают отпадать. Так что практически история языков устроена таким образом, что примерно за 2–3 тысячи лет конечные фонемы исчезают. Правда, гласные, как правило, отпадают не все: отпадение всех без исключения гласных наблюдается довольно редко. Гласные отпадают избирательно. Самая устойчивая к отпадению гласная — это а. Она может сохраняться даже в тех случаях, когда все остальные гласные падают. Самые неустойчивые против отпадения — гласные и и у.

В славянских языках, в частности в русском, мы наблюдаем картину именно этого типа: слова, которые в индоевропейском языке кончались на а (это слова женского рода, например, слово жена), не сильно отличаются от праиндоевропейского gwena. Конечное —а здесь осталось до сих пор. Не так в словах мужского рода, скажем, стол, хлеб и так далее — ну, хлеб слово заимствованное, так что не будем его рассматривать — а вот стол, конечно, древнее слово, и оно имело вид stolos. Сперва в нем исчезла конечная согласная, а затем гласная тоже. В результате сейчас слова мужского рода, которые имели не а, а другую гласную, оканчиваются просто на согласную. Наши 1-е и 2-е склонения с точки зрения истории различаются (в именительном падеже) тем, какая гласная оказалась в конечной позиции. Гласная а выдерживала, остальные не выдерживали.

Подобная картина наблюдалась в самых разных языках мира. Но это явление всё же не обязательное, а лишь статистически вероятное. В разных индоевропейских языках оно наблюдается везде, но с разной интенсивностью. Например, в праиндоевропейском языке слово wlkwos означало волка (я несколько упрощенно пишу). Окончание мужского рода было -оs, в отличие от женского рода, где было -а. И это окончание —оs первоначально было во всех индоевропейских языках, а сейчас оно остается в неизменном виде только в одном — в новогреческом (с измененной гласной — в виде -as — оно сохранилось также в литовском). В древних языках оно прекрасно засвидетельствовано. Например, санскрит его сохраняет относительно хорошо, но это первое тысячелетие до нашей эры, не наша эпоха. В нашу эпоху ни один язык на территории Индии этого уже не сохранил. Все нынешние наследники древнеиндийских языков имеют только остаток, соответствующий начальной части слова и ничего от -оs.

Из других языков, которые что-то от этого окончания сохранили, назовем латынь. Так, в латинском lupus «волк» окончание -us еще мало отличается от первоначального -оs. Но опять-таки, латынь — это 2000 лет назад; ни один современный наследник латыни уже этого окончания не сохраняет. Но есть некоторые вариации: скажем, итальянский еще не потерял гласную — по-итальянски «волк» будет lupo — s уже нет, но о еще есть. Румынский язык дает уже просто lup. А французский, который вам знаком, сумел еще отсечь и р: здесь это [lu] (а в орфографической записи loup конечное р есть просто традиционное написание).

Таким образом, наблюдается совершенно четкая картина такой эволюции в разных языках: первоначально было два элемента, затем в части языков один пропал, остался лишь один; дальше пропали оба; дальше сверх того, может пропасть еще и следующий, т.е. происходит в высшей степени последовательное обрубание конца.

Филипп Хаустов (8 класс): А те слова в русском языке, которые сейчас оканчиваются на ос, например, колос, у них в окончании было еще одно ос?

А. А. Зализняк: Конечно. Это было колсос. А ос в слове колос — это часть корня, а не окончание. Возьмите слова волос, колос; при склонении это ос ведь не будет исчезать, а будет колос, колоса, колосу, потому что это не окончание.

Пожалуй, для красоты я вам продемонстрирую яркий пример такого рода. Давайте я вам напишу некоторую индоевропейскую реконструкцию.

Примерно 7 тысяч лет назад существовало слово, которое чуть-чуть условно я запишу вот так: *gwiHwotoH. Вот такое длиннющее слово со значением «жизнь». А дальше я, если только хватит доски, попробую проследить, что с этим словом случилось в одной из ветвей, которая ведет от праиндоевропейского языка к одному из современных. Этим современным пусть будет у нас французский. Как будет жизнь по-французски?

Vie.

– Так вот, слово vie — прямой наследник этого древнейшего слова. Прямой, буквальный, с совершенно регулярными изменениями каждого звена без всяких нарушений, вполне строгий.

Теперь давайте посмотрим, что с этим древним словом происходит. Вот здесь такой символ Н; как точно это произносилось, лингвисты не знают, но, очевидно, это было что-то типа [x]. В истории языков часто наблюдается такое явление, что если имеется звук типа х или другой звук, близкий к нему по месту образования, то сам этот звук исчезает, а предыдущая гласная удлиняется. Например, вместо аh получается аа. Это типовое изменение, и оно, в частности, представлено здесь, а именно, iH дает ī долгое, оН дает (с изменением качества гласной) ā долгое: *gwīwotā.

Я везде ставлю звездочку, где форма не засвидетельствована письменными памятниками.

Следующий шаг: gw упрощается, и получается вот такая форма: *wīwotā.

Попутно скажу, что если на этом уровне пойти не по линии, которая ведет к французскому, а по той, которая ведет к русскому языку, то вы получаете, как вы думаете, что?

Живот.

Живот, конечно. В древнерусском это слово как раз значило «жизнь». Но только это должно быть не живот мужского рода, а такая живота, то есть «живость». Живот мужского рода есть вариант к тому, что первоначально должно было быть женского рода, — так же, как бывает нагота, или долгота, или доброта, была вот такая живота. Как видите, русский язык очень архаичен — русское слово похоже на то, что возникло уже на втором шагу изменений древнейшего слова. А для французского языка нужно шагов пятнадцать.

Следующим будет тот шаг, что вместо w английского типа появляется v французского типа: *vīvotā. Это мы находимся на уровне еще не латыни, а за много веков до первых памятников латыни. Ну, что-нибудь порядка XX века до н. э.

Дальше произойдет изменение безударного о и получится *vīvutā.

Следующий шаг: это u ослабляется до i: *vīvitā. Дальше — потеря v между гласными, т.е. получается *vītā. Те, кто образован в латыни, уже могут кое-что опознать, верно?

– Латинское vita.

– Совершенно верно. Но здесь я всё еще должен оставить это слово под звездочкой.

И, наконец, первый шаг не под звездочкой — это латынь, слово с а кратким на конце: vīta, т. е. именно то, что засвидетельствовано в латыни.

Дальше начинается жизнь языков-наследников латыни. Раннероманская форма — это еще так называемая вульгарная латынь. Это то же самое, только уже нет долготы i в корне: просто vita.

Дальше западнороманское слово, т. е. распространенное в западной части Римского мира, где сформировались потом французский, испанский, португальский языки: vida.

Следующий шаг — галльско-романский язык, распространенный на территории будущей Франции: vide.

Следующий шаг — d ослабляется до звука đ (равного английскому звонкому th): viđe. Это уже первое тысячелетие нашей эры — что-нибудь порядка VI века.

Дальше идет старофранцузский — он теряет этот звук вообще, и получается viе (в произношении два слога: [vi-e]).

И тут уже остается всего один ход. Сколько там всего ходов — посчитайте.

И вот вам французское vie, которое читается как сейчас: [vi].

Так что, как видите, здесь путь совершенно строго состоит из событий, каждое из которых было не единичным, — не только в этом слове, но и во всех словах, имеющих соответствующие фонемы, было всё ровно то же самое.

*gwiНwotoН
*gwīwotā
*wīwotā
*vīvotā
*vīvutā
*vīvitā
*vītā
vīta (классическая латынь)
vita (вульгарная латынь)
vida (западнороманское)
vide (галльско-романское)
*viđe
viе [vie] (старофранцузское)
[vi] (современное французское)

Так что русское живот, точнее живота, является точным соответствием французского vie. Только заметьте, что в русском слове живот французскому v соответствует не в, а ж.

Г. П. Морозова (учитель физики): Можно вопрос?

А. А. Зализняк: Да.

Г. П. Морозова: А чем подтверждены изменения, которые произошли до латыни?

А. А. Зализняк: Чем подтверждены? Да всё теми же методами, о которых я рассказывал очень кратко. Каждый из всех выписанных здесь фонетических переходов представляет собой результат подобного рода умозаключений. Главное здесь то, что каждый из них предложен лингвистами вовсе не на основании (или для объяснения) именно этого конкретного слова, а на основе анализа ВСЕХ слов, где имелось такое же сочетание фонем. А таких слов для каждого шага оказывается необходимым учесть достаточно много, часто много десятков.

Именно этим гарантируется то, что выписанные формулы перехода не являются простой выдумкой, удобной для объяснения данного конкретного слова. Ведь если формула всего лишь случайно удобна для данного слова, а в действительности неверна, то есть реальной истории фонетических изменений не соответствует, то она не даст правильного результата во всех остальных словах, имевших рассматриваемое сочетание фонем. Соответственно, при анализе всей совокупности этих слов лингвист должен будет ее отвергнуть.

Таков здесь ответ в самом общем виде.

Г. П. Морозова: А где тут начинается письменность?

А. А. Зализняк: Граница письменного и неписьменного языка обозначена звездочкой. Звездочкой показаны неписьменные реконструированные состояния. Первый раз я не ставлю звездочку здесь [указывает на латинское vīta], потому что только начиная с этого уровня я могу написать, что это памятники латыни. До этого тут ни одного памятника, естественно, нет. Письменное состояние начинается примерно с III века до н. э. Строго говоря, латинские памятники начинаются с VI века до н. э., но это слово там не встречается, там совсем немного надписей: на браслетах и других предметах. Так что реально латинскую письменность можно учитывать с III века до н. э. Всё предыдущее — вплоть до состояния, бывшего 7 тысяч лет назад — это, естественно, есть результат умственной деятельности лингвистов. Как всякая умственная деятельность, она может приводить и к ошибкам, но существенно то, что это не субъективные догадки, а результат применения достаточно строгих принципов.

Как я вижу, я перетратил время, поэтому я не буду вас развлекать другими примерами, а изложу только одну общую идею, весьма существенную для понимания того, как устроена эволюция языков в большом масштабе.

Я вам подробно рассказал, как неумолимо уменьшается длина слова: сперва отпадают согласные, потом гласные, потом у какого-нибудь loup отпадает еще и последняя согласная корня. Казалось бы, за те 70 с лишним тысяч лет, которые существует язык, все языки должны были свестись к тому, что всё укорачивается до одного звука. Но ничего подобного. Длина фразы с одним и тем же смыслом в самых разных языках мира очень мало колеблется. Вот в финском языке очень длинные слова, а в каком-нибудь другом языке, китайском, например, — очень короткие слова. Вроде бы должна быть огромная разница. На самом деле эта разница будет только если искусственно вычленить отдельное слово. Но надо мерить не слово, а то, сколько времени занимает выражение некоторой мысли, верно? Потому что очень может быть, что слова короткие, а их для выражения мысли требуется в три раза больше. И при таком измерении у вас получается в разных языках примерно одно и то же.

Это видно, если вы сравните какой-то текст на латыни с его переводом, например, на французский. В латыни есть падежи, сложные глагольные формы и так далее. Во французском падежей нет, и, казалось бы, все французские слова гораздо короче. Вы видели: там вместо lupus — loup. Такое ощущение, что французская фраза должна быть гораздо короче, чем латинский перевод. Но в действительности она будет примерно такой же длины. И это будет так же верно для всех других случаев в истории языка.

Да, слова, как таковые, укорачиваются, и это неумолимый процесс во всех языках. Но по мере того, как длина слов уменьшается, какие-то другие элементы языка оказываются компенсирующими, а именно, появляется необходимость вставлять во фразы дополнительные слова. Для французского, например, для выражения родительного падежа потребуется предлог de — а в латыни не надо было никакого de. А во французском вам придется сказать: la ville de Paris; la maison de mon pиre. То же самое и в английском языке, там есть of, которое не требовалось в древнеанглийском, потому что в древнеанглийском был родительный падеж. И дательный падеж там был, так что и to тоже не требовалось.

Дальше происходит то, что все эти падежи теряются. Но надо же как-то выражать те же самые отношения. И вот появляется предлог. А предлог плюс короткое слово — это то же самое по длине, что прежнее длинное слово.

Вот у меня здесь под рукой есть книжечка, где приведена одна и та же фраза Священного Писания на всех тех языках мира, на которые миссионеры успели его перевести. И хорошо видно, что длина этой фразы чрезвычайно мало меняется. На русском языке ее запись составляет 98  букв, на французском — 111, на латыни — 120. И так далее. В каких-то совершенно экзотических языках, например, в новозеландском языке маори –– 108. Длина колеблется незначительно, в пределах 25% — это совершенно несущественно. И можно предполагать, что 10 тысяч лет назад и 20 тысяч лет назад фразы были примерно такой же длины. Всё это время происходили гигантские процессы по усечению слов, но они всегда компенсировались. Этот механизм предусматривает, с одной стороны, усечение длины слов, а с другой стороны, таким же неумолимым образом предусматривает появление новых элементов в масштабах речи как таковой.

Ну, и, пожалуй, я не буду вдаваться в подробности этого процесса, поскольку я немножко превысил время. Давайте на этом остановимся.

(Аплодисменты).

И. Б. Иткин: Уважаемые господа, какие будут вопросы?

Елизавета Щеголькова (8 класс): Вот, допустим, есть племя в Тихом океане. Они никого не знают, их никто не знает, и вот в этом племени есть письменность. И через какое-то время они все вымерли по какой-то причине. А потом туда пришли другие люди и обнаружили их тексты, только тексты, которые уже никто не умеет читать. Можно из этого что-то извлечь и о них узнать?

А. А. Зализняк: Вы придумали проблему, которая кажется самой невероятной и фантастической, а на самом деле она неоднократно вставала перед лингвистами. В таком состоянии до сих пор существуют в мире некоторые записи. Некоторые подобные тексты расшифрованы. Это счастливая часть. А некоторые не расшифрованы до сих пор. Причем немыслимое количество мозгов затрачено на то, чтобы это сделать, но пока что некоторые остаются нерасшифрованными.

Я рекомендую вам книжку Иоганнеса Фридриха «Дешифровка забытых письменностей и языков», в которой приведены изумительные примеры такого рода, и они очень хорошо изложены, и перевод хороший. Парочку примеров я расскажу, потому что это очень интересно.

Ровно в таком состоянии были письмена, которые нашли в большом количестве при археологических раскопках на Крите и в материковой Греции в начале и середине ХХ века. Они были на глиняных таблетках, пластиночках из обожженной глины, иногда на других материалах. В распоряжении ученых оказалось много сотен таких текстов. Это была явно одна и та же письменность, один и тот же набор знаков, порядка 100 разных знаков. И решительно никаких сведений о том, что бы это могло быть. Предельно трудный случай для расшифровки: тексты на неизвестном языке, записанные неизвестным типом письма; и при этом нет билингв (то есть параллельных записей на двух языках). Это так называемое критское линейное (или линеарное) письмо B. В — потому что было и другое письмо, письмо А, но именно письмо В имеет славную историю.

Расшифровка этого письма — замечательный факт в истории лингвистики, не менее славный, чем расшифровка египетской письменности Шампольоном или древнеперсидской Роулинсоном. Основная роль в этом открытии принадлежит английскому архитектору Майклу Вентрису; второй участник — профессор греческой филологии Джон Чедвик. Вентрис составил всеобъемлющую таблицу, приводящую в систему все наблюдаемые последовательности знаков линейного письма В. При этом он убедился, что есть много разных слов, у которых начальные знаки повторяются, но встречаются разные концы. Понимаете, что это был намек на то, что слова склоняются или спрягаются, т. е. основа их постоянна, а меняются окончания. И если какие-то слова имеют одинаковый набор окончаний, значит, они относятся к одному грамматическому классу. Так постепенно удалось установить на чисто «алгебраическом» уровне основные грамматические закономерности текстов, еще не пытаясь разгадать ни единого слова и не зная, что это за язык.

Многие исследователи пытались подставить в эти тексты слова самых разных древних языков, распространенных вокруг острова Крит: египетского, этрусского, языков Палестины, языков Малой Азии. Но всё проваливалось, никакие из этих попыток не были успешны. Что касается греческого языка, то к нему никто не обращался, потому что у археологов господствовала всеобщая полная уверенность, что речь идет о языке культуры, несравненно более древней, чем греческая. Сам Вентрис считал, что тексты написаны на каком-то языке, родственном этрусскому.

Опираясь на статистические закономерности распределения знаков, Вентрис смог установить вероятные фонетические значения нескольких знаков. С их помощью ему удалось выявить в тексте названия некоторых критских городов. И оказалось, что эти названия имеют грамматическое оформление, похожее на греческое. И вот Вентрис, несмотря на всеобщее убеждение, что древнейшее население Крита было не греческим, и на свое собственное мнение, что таблички написаны на языке, близком к этрусскому, решил всё же проверить, что получится, если попытаться подставить в текст греческие слова. И к его изумлению, один за другим стали открываться элементы текста на древнейшем диалекте греческого языка.

Окончательной победой расшифровки можно считать тот день в мае 1953 года, когда Вентрис получил письмо от своего коллеги археолога Блегена, который вел раскопки в Пилосе на Пелопоннесе, с текстом только что найденной новой таблички. Это был некий список, где в конце каждой строки стояло изображение треножника и цифра (написание цифр уже было известно). В строке с цифрой 1 Блеген, используя расшифровку Вентриса, прочел ti-ri-po, в строке с цифрой 2 — ti-ri-po-de. Это прямые соответствия архаического греческого tripos «треножник» (в единственном числе) и tripode (то же в двойственном числе). Несомненную греческую интерпретацию получил и ряд других слов текста.

Сейчас критское линейное письмо В уже расшифровано полностью. Вот вам замечательная счастливая история.

Но есть и истории, напротив, несчастные. Самая главная из них — это история Фестского диска, о которой вы, наверное, слышали. Фестский диск найден тоже, кстати, на Крите, в городе Фест, и нынешние путешественники, которые ездят на Крит купаться в море, могут зайти в знаменитый музей, где выставлен Фестский диск. Это обожженный глиняный диск, размером немного побольше ладони, необычайно красивый, аккуратно исписанный с двух сторон по спирали знаками иероглифического вида. Среди них есть головы, изображения людей, животных, растений, оружия. Но это не рисунки, а настоящее письмо; более того, каждый знак не процарапан, а выдавлен в глине штемпелем — т. е. принцип тот же, что у Гутенберга.

Для Фестского диска существует множество попыток расшифровки. Прочтения предлагались самые разные — от списка городов или кораблей до гимна богам и даже до разнузданного гимна весьма современного, почти неприличного содержания. Но тут, к сожалению, применим очень простой принцип: если некто предлагает полную расшифровку Фестского диска, то ее можно даже не читать. Надежными здесь можно считать только успехи в установлении слогового характера знаков, в изучении закономерностей их распределения и т. п., но не более того.

Так что ситуация, которую вы обрисовали, является — не скажу массовой, — но во всяком случае, многократно повторявшейся в истории изучения языков. Это безумно интересный и такой волнующий раздел лингвистики — расшифровка самой письменности как таковой. Хотите положить на это жизнь — тогда можно чего-то достичь, но просто так сесть и расшифровать к вечеру такую вещь, как многие надеются, — это никому не удавалось.

Лиза Щеголькова: Спасибо.

Филипп Хаустов: После того, как все падежи, склонения-спряжения отпали, окончания «съедены», откуда берутся новые частицы, типа de, of? Какого они происхождения?

А. А. Зализняк: Они берутся из того, что уже было в языке, но использовалось редко. Допустим, в русском языке пропали окончания родительного падежа — чем бы вы их заменили? Например, «дом приятеля», как бы вы сказали, если нет родительного падежа?

Филипп Хаустов: Я имел посещать мой друг вчера.

А. А. Зализняк: Да, но это не родительный падеж. А для родительного падежа какой-нибудь предлог пришлось бы использовать. Какой? Из имеющихся. Ему надо было бы придать немножко более общее значение.

Филипп Хаустов: «У», например...

А. А. Зализняк: «У», может быть. Вот ровно в таком положении оказался болгарский язык, единственный славянский язык, который потерял падежи. В болгарском языке нет окончаний падежей. Что же в этой ситуации пришлось сделать? Пришлось заменить их предлогами, поэтому по-болгарски это будет «дом на мой друг». Конечно, предлог «на» изначально не имел этого значения, оно несколько сдвигается в сторону по сравнению с тем, что было.

И. Б. Иткин: Еще вопросы?

– Меня интересует, насколько правильны выводы по поводу произношения слов, в отношении которых применяется реконструкция. Насколько я понимаю, мы имеем дело с безакцентным произношением только во французском, а всё остальное — с натяжкой.

А. А. Зализняк: Можете называть это натяжкой, если у вас заранее имеется некоторый скепсис. Мы можем говорить о некоторой доле вероятности — это совершенно верно. Звездочкой здесь показано, что это не засвидетельствовано. Для остальных слов орфографическая запись засвидетельствована, а то, что я написал в скобках — это гипотезы лингвистов (в отличие от последнего слова, которое фиксируется, потому что слышится сейчас). Это гипотезы со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– В первоисточниках нет записи в транскрипции?

А. А. Зализняк: Нет, само понятие транскрипции — это позднее научное понятие. В древних текстах никакой записи в транскрипции не было.

– А как звучал санскрит?

А. А. Зализняк: Ну, санскрит и сейчас звучит: в городе Бенарес (Варанаси) записали санскрит в качестве родного языка 500 человек.

– А праиндоевропейский?

А. А. Зализняк: О праиндоевропейском можно судить только на основании реконструкции. На самом деле, этот вопрос часто возникает. Строго говоря, лингвист делает вывод только о сходстве, о совпадении и несовпадении: одна фонема в данном случае или две разные. Как звучали фонемы — это всегда гипотеза.

Как правило, в таких случаях основная опора состоит в том, чтобы найти среди живых языков язык примерно такой же структуры и посмотреть, как это звучит там. Языки не слишком разнообразны в этом отношении, не существует языков с какими-то абсолютно другими фонемами. Все языки мира в общем используют некоторый ядерный набор фонем: м, р, а, о, у есть почти везде. И вот подбирается язык, который по крайней мере в этом своем фрагменте максимально близок к тому, что у нас получается по реконструкции. Тогда самым вероятным окажется предположение, что и произношение было такое же, как там. Но, конечно же, это всего лишь гипотеза.

И. Б. Иткин: Еще вопросы?

– Скажите, пожалуйста, а как ученые пришли к выводу, что существовал праиндоевропейский язык, если от него не осталось памятников.

А. А. Зализняк: Пожалуйста. Но это и есть вопрос о том, имеется ли убедительная сила в том, что я вам рассказываю в течение часа и чем занимается большое количество лингвистов в течение двухсот лет.

Первый наблюдаемый вывод состоит в том, что существуют языки, которые очень похожи друг на друга. Не вызывает, например, сомнения то, что русский и украинский языки похожи, и это сходство не случайное. Тем самым мы делаем первый шаг в нашем заключении, что, вероятно, существовал язык-предок, общий для этих двух.

Все следующие шаги строятся таким же образом. Далее идет совокупность русского с украинским, с одной стороны, и, скажем, с другой стороны, совокупность польского с чешским. Вот у вас уже восточнославянские языки и западнославянские языки. Про них вы делаете то же самое предположение, что они в какой-то момент сходились к одному предку.

И вот таким же способом, делая уже не два шага, а три, четыре, шесть, семь, десять шагов вы доходите наконец до понятия праиндоевропейского языка. Вы правы в том смысле, что при каждом следующем углублении возрастает некоторый элемент ненадежности, — это верно. Ваш вопрос вовсе не такой немыслимый. Мне один раз в очень серьезной беседе пришлось отвечать на этот же вопрос, когда я разговаривал с настоящим французским скептиком — из тех, кто желал отрицать лингвистику как таковую. И вопрос был в точности такой же: откуда вы знаете, что существовал праиндоевропейский язык, и не является ли всё это сплошной вашей, лингвистов, выдумкой? Вот примерно это я ему и отвечал. Так что мне не в первый раз приходится отвечать на этот вопрос.

Е. Б. Феклистова: А удалось Вам его убедить?

А. А. Зализняк: О нет, что Вы! Француза-скептика разве убедишь!

И. Б. Иткин: Еще вопросы, господа?

Полина Чернышева (6 класс, школа «Интеллектуал»): Вот тот язык, который вы написали перед старофранцузским — это какой?

А. А. Зализняк: Это тоже старофранцузский, но более ранний, который еще не отражен в записях. Это галльско-романский язык, та форма романской речи, которая бытовала на территории Галлии.

И. Б. Иткин: Есть ли еще вопросы? Если есть, держим руку высоко. Да?

Е. Б. Феклистова: Меня интересует ваше личное отношение, осмысленно или не осмысленно учить в 11 классе к экзамену, какое ударение указано в нормативном словаре?

А. А. Зализняк: Ну, понимаете, поскольку я занимался составлением соответствующих словарей, моя позиция заключается в том, что это осмысленно.

Другое дело, что есть вопрос о том, насколько и что можно и должно навязывать, а насколько нельзя. Сейчас общая тенденция состоит в том, чтобы не соблюдать правила, которые когда-то считались совершенно незыблемыми. Книги выходят с вольной орфографией, во многих издательствах отменена функция редактирования. И то, что сейчас читают школьники, — это часто плохой русский язык, с плохой орфографией и прочим.

Что касается ударений — то тут, конечно, есть разные зоны. Я думаю, что очень хорошим в этом смысле и очень взвешенным, не ударяющимся ни в одну крайность, ни в другую является Орфоэпический словарь Н. А. Еськовой. Там выдержана тонкая градация указаний о том, как относиться к разным ударениям. Для значительной части слов в нем даются одинаково правомочные ударения: есть и такое, и такое, не надо бояться любого из вариантов. Для вариантов немножко различающихся у нее указываются тонкие различия: устаревающий вариант, устаревший вариант, не рекомендуемый вариант (кстати, не рекомендуемый вариант часто означает, что так говорит большинство), неправильный вариант и, наконец, грубо неправильный. Вот грубо неправильного, наверное, стоит избегать. Так что у меня такое ощущение, что такие крайности действительно хорошо было бы устранять в школе, а всё остальное находится уже более или менее в сфере факультативного.

И. Б. Иткин: Какие еще вопросы?

– Как вы считаете, насколько осмысленно было бы искусственно создать синтетический язык для всего человечества?

А. А. Зализняк: Эта идея в какой-то момент очень активно реализовывалась. Была целая эпоха: конец XIX — начало ХХ вв., когда появилось несколько таких языков. Самый известный из них — эсперанто, но есть еще добрый десяток других, менее известных: идо, волапюк, например. Остальные не выжили. Язык эсперанто в какой-то степени выжил, но большого успеха не имел.

Тут проблема вот какая. Доктор Заменгоф, который изобрел эсперанто, хотел создать идеальный язык, который не обладает никакими недостатками языков живых. Из-за этого его стали пропагандировать и предлагать всем им пользоваться.

А какие недостатки у живых языков? Те, что в них содержится масса исключений, масса неправильностей, какие-то сложные склонения, спряжения. А главное, что если какое-то правило есть — то из него обязательно есть исключения. И казалось так, что если устранить этот недостаток естественного развития языков, снабдить человечество искусственным языком — то всё будет идеально. И действительно — эсперанто задумано именно так.

Но постепенно обнаружилось следующее обстоятельство, которое очень сильно влияет на оценку всего подобного творчества. Дело в том, что, как хорошо знает сегодня лингвистика, наличие исключений в языках не является каким-то случайным шумом в устройстве механизма языка. К нему нельзя относиться как к чему-то постороннему по отношению, так сказать, к идеальному замыслу языка. Выяснилось, что наличие исключений в живых, натуральных языках абсолютно неизбежно ввиду изменчивости языка — потому что язык, изменяясь, никогда не меняет свою структуру целиком от начала до конца. Меняются какие-то одни пласты, а другие остаются в более архаичном состоянии. Например, решительно в любом языке, где есть вспомогательные глаголы быть и иметь, они будут спрягаться не так, как стандартные глаголы. Сложнее будут спрягаться, иррационально, и каждую форму придется отдельно запоминать. Это характерно для французского, для английского, для латыни — решительно для всех языков. Казалось бы — зачем это нужно? Пусть у них будет такое же спряжение, как у всех остальных глаголов. Но это происходит не по принципу «зачем», а оттого, что такой употребительный глагол, важнейший для системы, постоянно использующийся, постоянно повторяющийся, превосходящий среднюю частотность других глаголов в сотню раз — изменяется намного медленнее. Спряжение вспомогательных глаголов в громадном большинстве языков отражает состояние на несколько тысяч лет более древнее, чем спряжение рядовых глаголов. И это очень существенно.

Вы, может быть, пока не понимаете, к чему я это говорю, но я, тем не менее, дойду до ответа на ваш вопрос; я как раз к этому подхожу, чтобы ответить более основательно.

Тем самым оказывается, что при нормальном развитии языка как функции общения, а не просто чего-то выдуманного на бумаге, обязательно происходит такое расслоение: в одном языке бывают пласты более современные, средние и древние. У них разная грамматика, и поэтому древнее выглядит как исключение; так и формулируется, что это исключение.

К выдуманному доктором Заменгофом эсперанто это не подходит — там всё идеально. Но дальше происходит одно из двух. Либо это эсперанто остается на полке памятником изобретательности доктора Заменгофа, либо оно становится живым международным языком. А если оно становится живым международным языком, оно никуда не уйдет от законов развития языка: в нем появятся исключения. И тогда человечеству нет уже никакого смысла бросать свой английский, свой испанский, свой русский язык и переходить на эсперанто. Потому что пройдет лет сто (в масштабах развития языка это мелочь, надо только пренебречь тем, что тогда будем уже не мы) — и это эсперанто перестанет быть идеальным языком.

Вот это оказалось главным препятствием. В самом деле, в первой половине ХХ века на эсперанто очень активно переписывалось некоторое количество энтузиастов во всем мире. В одних странах это приветствовалось, в Советском Союзе это преследовалось, но это уже отдельная история. Факт тот, что на эсперанто стали сочинять романы, какие-то стихи писать, и выяснилось, что это до известной степени возможно. Но стали появляться исключения, отклонения от правил, идиоматические (то есть невыводимые из своих элементов) сочетания — ровно по тем же неизбежным законам развития языка, о которых я говорил. Эсперанто стало больше похоже на обыкновенный язык. Оно еще не все свои преимущества потеряло, но находится на том пути, чтобы потерять.

Примерно то же самое происходит с ивритом в Израиле. Там они, правда, и не исходят из того, что это должен быть язык без исключений. Библейский язык, на основе которого построен иврит, — это вполне нормальный язык, в котором имеется регулярная грамматика, но имеются и части совершенно неправильные и т. д. Кстати, пример Израиля показывает, что в принципе возможно создать такую социальную ситуацию, что новое поколение будет говорить на языке, который предложили, так сказать, из идеи и который не был языком родителей. Так что с этой точки зрения эсперанто в принципе могло бы и привиться –– дело здесь, очевидно, в другом.

Вот ответ на вопрос, почему эсперанто реально не достигло статуса конкурента, скажем, для английского языка и, по-видимому, не достигнет. А про остальные тем более нечего сказать.

– У меня еще один вопрос. Может быть, абсурдно такой вопрос ставить, но правомерно ли говорить о том, что в будущем разовьется какой-то совершенный язык, лучше всех прочих языков?

А. А. Зализняк: О чем-то подобном уже шла речь в прошлый раз. Остановлюсь на этом вопросе еще раз, потому что он действительно многих волнует. Речь идет на самом деле о том, существуют ли более высокоорганизованные и более ценно устроенные языки, чем другие.

Ну, того, чего можно достичь в будущем, я не буду касаться, этого я не знаю. Но если сравнивать ныне существующие языки, можно ли одним языкам ставить высокую оценку, а другим низкую по некоторой шкале? Например, по той, которую Вы предлагаете. И оказывается вот что. Если оценивать язык не вообще, а применительно к тому обществу, которое он обслуживает, скажем, папуасский язык — для общества папуасов, язык австралийских аборигенов — для австралийских аборигенов, английский язык — для тех, кто английским как родным пользуется, то оказывается, что степень приспособленности языка к нуждам соответствующего общества во всех случаях одинакова: она хороша. Языков, которые неудовлетворительно обеспечивают потребности своего общества, не наблюдается. Другое дело — если начать папуасский язык применять к английским нуждам. Тут окажется, что не хватает понятий решительно ни для чего.

Что говорить, русского языка оказалось недостаточно, чтобы покрыть все компьютерные и прочие понятия, которые к нам пришли такой массой совсем недавно, на ваших глазах. Когда происходит такое внедрение в жизнь общества чужого языка, то собственный язык этого общества действительно может оказаться в положении, что ему не хватает слов, выражений и прочего. Но причина здесь не в том, что один язык совершеннее другого, а только лишь в разнице и технического и экономического состояния обществ. Не говоря уже о том, что различна природа — у одних пальмы растут, у других плавают тюлени. И помимо этого, бывает разница еще и в другом. Например, выясняется, что ни один язык мира не имеет прямого эквивалента для русского слова тоска... Ну и так далее.

И. Б. Иткин: Ну, давайте тогда последний вопрос.

А. А. Зализняк: Да нет, пусть задают вопросы. Я не против.

Филипп Хаустов (8 класс): Скажите, пожалуйста, а артикль — это достаточно молодое явление в языке?

А. А. Зализняк: В тех языках, история которых хорошо наблюдается, европейских в основном, артикль появляется на глазах истории. В латыни его нет. Но в греческом артикль был. Так что это не значит, что артикль — это во всех языках молодое явление. Греческий имеет артикль с самых древнейших времен — со времен «Илиады». Тут, по-видимому, нет хронологической зависимости. Для европейских языков это понятие последних полутора тысяч лет. Закономерности, которая была бы характерна для всего мира, я не знаю, думаю, что артикли появляются и исчезают примерно так же, как и другие элементы. Нет такого закона, который действовал бы во всех языках. Если бы он был, то во всех современных языках мира был бы артикль.

А как артикли возникают, известно довольно хорошо: это слово со значением «тот» для определенного артикля и со значением «один» для неопределенного — почти всегда это так. Как они могут исчезать? Тут у меня хороших примеров нет. Наверное, они исчезают путем срастания со словом с переосмыслением полученного результата. Т. е. не то, что их просто перестанут употреблять. Они могут срастись с началом слова, к которому относятся, стать его частью. (Кстати, не обязательно с началом, есть же постпозитивные артикли, которые стоят после слова, например, в шведском языке, в албанском.) Тогда полученное слово может потерять статус в плане определенности-неопределенности и использоваться как-то иначе. Вот такой здесь возможен путь, а чтобы они просто перестали употребляться — этого не бывает.

И. Б. Иткин: Если больше вопросов нет, то, давайте поблагодарим Андрея Анатольевича.

(Аплодисменты.)

А. А. Зализняк: Спасибо.

Об исторической лингвистике (начало)

См. также другие лекции А. А. Зализняка в школе «Муми-тролль»:
1) Некоторые проблемы порядка слов в истории русского языка, 18.11.2005.
6) Об исторической лингвистике (начало), 12.12.2008.
2) О языке древней Индии, 11.02.2011.
3) Об истории русского языка, 24.02.2012.
4) Языки мира: арабский, 11.02.2013.
6) Из русского ударения, 17.02.2014.
7) Из рассказов о берестяных грамотах, 13.02.2015.


28
Показать комментарии (28)
Свернуть комментарии (28)

  • a_b  | 15.03.2010 | 22:48 Ответить
    "Маловато! Маловато будет!!" (С) Даешь еще Зализняка!
    Ответить
    • Чалдон_в_пимах > a_b | 19.03.2010 | 15:25 Ответить
      Не, по одной лекции в год маловасто будет(-:

      А вот благодаря таким светочам культуры мы никогда не скатимся на уровень "этруски -- это русские"!
      Ответить
    • Korin Molchek > a_b | 06.04.2010 | 15:09 Ответить
      Да, это точно!
      Аудиторию, взять 11 класс - первый курс (только не лингвистов/филологов).
      Ответить
  • Sergey_Gubanov  | 17.03.2010 | 13:02 Ответить
    Вот в этой фразе:

    ---------------------------
    > Русский язык принадлежит, конечно, к числу старописьменных языков, где письменная традиция насчитывает примерно тысячу лет. Есть и более длинные традиции, скажем, традиция английского языка несколько больше. То же верно для французского языка
    ---------------------------

    по сути сказано, что английский и французский древнее русского!

    В следующем тексте:

    ---------------------------
    > Скажем, английский язык за эту тысячу лет изменился так сильно, что нынешнему англичанину читать текст Х века без подготовки практически невозможно — он очень мало там поймет. Точно так же и вы, если вы английским языком занимались и вам дать текст Х века, то, может быть, вы даже не опознаете, что это древнеанглийский, а не какой-то другой язык — настолько сильна степень эволюции этого языка.

    > В отличие от него, скажем, русский язык изменился гораздо меньше за тысячу лет. Если перед вами будет древнерусский текст XI века, то он, конечно, вам будет труден, во многом непонятен, но все-таки вы прекрасно опознаете, что это тоже ваш язык, только гораздо более архаичный, чем сейчас. Что-то вы поймете, что-то не поймете, но разница так или иначе окажется гораздо меньше.
    ---------------------------

    по сути сказано, что тысячу лет назад никакого английского языка вовсе не было (было что угодно только не английский), а русский был.

    Движемся ещё дальше:

    ---------------------------
    > Как видите, русский язык очень архаичен — русское слово похоже на то, что возникло уже на втором шагу изменений древнейшего слова. А для французского языка нужно шагов пятнадцать.

    *gwiНwotoН
    *gwīwotā --> русское "живота"
    *wīwotā
    *vīvotā
    *vīvutā
    *vīvitā
    *vītā
    vīta (классическая латынь)
    vita (вульгарная латынь)
    vida (западнороманское)
    vide (галльско-романское)
    *viđe
    viе [vie] (старофранцузское)
    [vi] (современное французское)
    ---------------------------

    здесь по сути сказано, что тысячу лет назад никакого французского языка вовсе не было (было что угодно только не французский), а русский был.

    Так откуда же взялась наглая ложь в первой фразе про то, что английский и французский древнее русского если тысячу лет назад письменный русский уже был, а английского и французского языков не существовало даже "в проекте"?
    Ответить
    • Пащенко Дмитрий > Sergey_Gubanov | 17.03.2010 | 22:23 Ответить
      Перечитайте ещё раз первую лекцию тов. Зализняка, где он подробно разъясняет понятие "древний язык".
      Ответить
      • Sergey_Gubanov > Пащенко Дмитрий | 18.03.2010 | 11:31 Ответить
        > Перечитайте ещё раз первую лекцию

        Такой ответ неудовлетворителен.

        Зализняк в начале лекции вскользь ошибочно заявил о более долгой традиции английского и французского языков чем тысячелетней традиции русского, а потом опроверг самого себя.

        Тысячу лет назад один народ населявший территорию современной Англии говорил на языке, который не понять другому народу в настоящее время проживающего на той территории. То же самое касается народа тысячелетие назад населявшего территорию современной Франции и другого народа проживающего там в наше время. Что касается народа населявшего тысячелетие назад территорию России, Белорусии и Украины, то это мы и есть - тот же самый народ.

        Почему язык на котором говорят люди проживающие на территории современной Франции (Англии) сильно/быстро изменился за последнее тысячелетие? Да потому что туда постоянно приходили жить совершенно другие люди. Автохтонное население не успевало их ассимилировать и изменялось само, изменялся и язык.

        Если тысячу лет назад никаких Англичан или Французов не существовало (на тех территориях проживал другой народ), то как можно было заявить о более долгой традиции их языков? Это ошибка.
        Ответить
        • Пащенко Дмитрий > Sergey_Gubanov | 18.03.2010 | 15:25 Ответить
          Ну что ж, если Вам лень читать первую лекцию, попробую ответить на Ваш вопрос, используя именно определения тов. Зализняка.

          Во-первых, он утверждает, что нет в принципе среди современных языков древних и не древних. Язык - это динамическая система, постоянно изменяющаяся. Другое дело - что для разных языков скорость изменения разная. Но всё равно ни в одном языке нельзя провести чёткую, конкретную границу между данным языком и его предшественником (скажем, между староанглийским и среднеанглийским), лингвисты лишь условно их разделяют (об этом тов. Зализняк подробно рассказывает в первой лекции).
          Поэтому Ваше замечание о том, что тов. Зализняк будто бы утверждает, что русский язык древнее французского или наоборот - неверно в своём корне.

          Далее. О старописьменности. Здесь тоже достаточно условно употребляются слова "русский язык", "английский", "французский". Здесь они обозначают скорее не сам язык в том виде, в каком мы его знаем, а ту ветку (как сказал бы биолог, "кладу") праиндоевропейского языка, которая в наше время дала русский, или английский, или французский языки. И с этой точки зрения в кладе, ведущей к французскому языку, несравнимо древнее мы находим письменность (а в основании этой клады стоит латынь, т.е. со слов самого тов. Зализняка это будет III век до н.э.), нежели в кладе, ведущей к русскому языку (древнерусский, X-XI вв. н.э., т.е. младше более чем на 1000 лет).

          Следующий пункт. Опять же, как в первом Вашем пункте тов. Зализняк ничего по Вашей "сути" не говорил, а сказал только то, что сказал, так и тут - он не утверждал вовсе, что тысячу лет назад был русский, а английского не было. Он говорит (см. первую лекцию), что тысячу лет в равной степени не было ни русского, ни английского языков, а были их предшественники (древнерусский и староанглийский). Просто в силу некоторых обстоятельств современный русский больше похож на древнерусский, чем современный английский на староанглийский. Но в любом случае это языки разные.
          То же самое можно сказать и по поводу Вашего замечания о русском и французском.

          Кстати сказать, именно тысячу лет назад (как Вы изволили заметить) на территории Англии и Франции жили те самые народы, которые впоследствии и дали современных нам англичан и французов, равно как на территории Восточной Европы жили народы, потомки которых теперь называются русскими, украинцами и белорусами. А вот раньше, чем тысячу лет назад - тут уж да, ни будущих англичан на том месте ещё не было, но и славяне еще не до конца оформились на Восточно-Европейской равнине (их колыбелью, если Вы помните из курса истории, было Прикарпатье и Подунавье, но никак не Восточно-Европейская равнина).
          Так что уж чего-чего, а миграции и ассимиляции играют в скорости изменения языка далеко не первую роль (хотя и это тоже присутствует, кто ж спорит). Значительное влияние на это оказывают сами условия жизни народа (экономические, географические), ну и конечно наличие письменной традиции.
          Ответить
          • Sergey_Gubanov > Пащенко Дмитрий | 18.03.2010 | 16:44 Ответить
            Спасибо за развёрнутый ответ.

            Вот с этим я не согласен:

            > миграции и ассимиляции играют в скорости изменения языка далеко не первую роль

            Я думаю приток других народов играет ключевую роль. В английском языке много синонимов и, не знаю как это сказать по научному, "вырожденная" грамматика. Это можно объяснить постоянным притоком на ту территорию других народов. Каждый народ принёс свою группу слов и свою грамматику. Со словами всё просто - они добавились увеличив количество синонимов. С грамматикой сложнее. Грамматики нельзя сложить, но можно взять их "наибольший общий делитель", что и привело к "вырождению".

            > если Вы помните из курса истории

            История нынче меняется на глазах. В прозападных книгах по истории пишут одно, в пророссийских (слава Богу они наконец-то стали появлятся) - противоположное. У меня нет ни одной причины не верить пророссийским книгам по истории и есть масса причин не верить прозападным (особенно после ложного освещения в западных СМИ событий 08.08.2008).
            Ответить
  • Сергей Федько  | 21.03.2010 | 11:45 Ответить
    Мне кажется было бы неплохой идеей подготовить формат будущей лекции - сформировать банк вопросов, дать возможность широкому кругу любителей интересующихся лингвистикой адресовать уважаемому автору волнующие их вопросы и на основании суммы этих вопросов подготовить очередную лекцию. Думаю такая обратная реакция сделает общение еще более эффективным и полезным.
    Сам я хотел бы получить научную точку зрения на следующие вопросы:
    1.как решается вопрос о звучании древнекитайского языка(иероглифы ведь не позволяют (или почти не позволяют?) судить о фонетике)? и соответственно о сведении этого языка к группе общих по происхождению языков?
    2.как решается современной лингвистикой другая фундаментальная проблема - если мы можем проследить, что более молодые формы слов имеют тенденцию неизбежного сокращения, и чем более древнюю исходную форму лингвисты реконструируют, тем более объёмным, громоздким получается "прото-слово",- как объяснить этот парадокс, ведь считается, что язык появился из каких-то коротких звукоподражательных фонем, развиваясь путем усложнения( по крайней мере такова господствующая гипотеза)? Или, может, как определить с какого момента это движение "в гору" по усложнению, удлинению слов(понятий) сменилось устойчивой тенденцией к сокращению звукового их выражения(которое можно сравнить с обкатыванием острых граней камней в единой массе)?
    Или же эти слова-понятия постоянно образуются каким-то путем постоянного комбинирования из более простых слов-понятий и переживают дальнейшую тенденцию к упрощению.
    Вот, в общем, совокупность тех вопросов на которые очень хотелось бы получить по возможности развернутый ответ специалиста.
    Хотел бы добавить, что не доводилось читать никого, кто так же просто и легко объяснял бы сложные вопросы, как это делает Зализняк А.А.
    Ответить
    • Rector > Сергей Федько | 25.03.2010 | 20:28 Ответить
      Сергею Федько
      В процессе восстановления первоначального звучания древнекитайского языка большое значение имеют фонетические соответствия в смежных диалектах и близких языках (вьетнамский и корейский, японский не в счет), позволяющие в большинстве случаев воссоздать согласные или полугласные инициали и утерянные впоследствии согласные глухие финали (например,древн. bak --> bai "белый" luk --> lu "олень"). Очень интересную картину звучания можно получить при исследовании чередования рифмующихся слогов в древнекитайской поэзии, а также благодаря ранним попыткам фиксации произношения системами типа fanqie и т.д.
      Ответить
    • Svetlana_Burlak > Сергей Федько | 30.03.2010 | 14:40 Ответить
      Ответ на второй вопрос Сергея Федько.
      Никакой "устойчивой тенденции к сокращению" нет, есть цикл: когда слова становятся слишком короткими (настолько, что их уже трудновато на слух в потоке речи отличать от других), делается что-нибудь, что их удлиняет (например, к ним прибавляются суффиксы или приставки или даже целые слова), и тогда слова становятся длиннее; а длинные слова можно опознать, даже если расслышишь не целиком, а только частично, и поэтому они сокращаются; но когда слова становятся слишком короткими... - ну, и так далее.
      Вот пример на вторую половину цикла - опять из той же исторической линии "латынь - французский". В латыни было слово hodie "сегодня" (получившееся из hoc + die "в этот день"), в старофранцузском оно сократилось до [censored] этого оказалось мало, и люди стали чаще говорить не просто [censored] а нечто вроде "в день сегодня" - au jour d'hui. В итоге в современном французском про "сегодня" уже по-другому и не говорят, и всё выражение слилось в одно слово - aujourd'hui. Слово длинное, поэтому через несколько сотен лет оно, наверное, сократится. И начнется для него новый виток вечного цикла...
      Другой пример: в латыни было слово apis "пчела". Оно короткое, сокращаться ему некуда. И оно, наоборот, стало "удлиняться": вместо него в речи всё чаще стали возникать формы, восходящие к уменьшительной форме apicula "пчёлка". В итоге мы имеем в современном французском abeille (а в современном испанском abeja), которое значит не "пчёлка", а просто "пчела". К получившимся словам можно добавить новые суффиксы, которых не было в латыни - и получатся новые, более длинные слова, которые можно будет сокращать дальше...
      Так что в языке всё время происходит и сокращение, и "удлинение", разные слова находятся на разных этапах цикла.
      А про китайский могу ещё добавить, что некоторые из иероглифов позволяют немного судить о чтении. Кроме того, некоторую информацию дают заимствования - например, в тайский из китайского, тайский иногда сохраняет следы тех звуков, которые в древнекитайском ещё были, а в современных китайских диалектах уже утратились. Подробнее о древнекитайской реконструкции можно прочитать в книге С.А. Старостина "Реконструкци древнекитайской фонологической системы" М.: Наука, 1989.
      Ответить
      • Svetlana_Burlak > Svetlana_Burlak | 04.04.2010 | 22:12 Ответить
        Слова "[сеnsorеd]" ни в латыни, ни в старофранцузском не было, и в моем ответе не было тоже - оно появилось, видимо, в результате какого-то компьютерного сбоя. Вместо этого "[сеnsorеd]" следует читать то, что превратилось в три последние буквы слова aujourd'hui. Писались, по крайней мере, ровно они, а как это читалось на разных этапах - я не могу написать без особых транскрипционных знаков.
        Ответить
        • Сергей Федько > Svetlana_Burlak | 05.04.2010 | 23:00 Ответить
          Спасибо за живой отклик, ясные примеры(неожиданно указавшие и на нечто другое) и за ссылку на Старостина. Это то, что мне надо.
          Ответить
        • Korin Molchek > Svetlana_Burlak | 13.04.2010 | 13:43 Ответить
          Когда кто-то выругается, то говорит: "Прошу прощения за мой французский!". Теперь понятно почему.
          Ответить
      • Aurum* > Svetlana_Burlak | 20.06.2010 | 22:41 Ответить
        Вообще-то слова не участвуют в таких цыклах сокращения-удлинения т.к. такие циклы не имеют внутреннего смысла. Конструкции языка - и слова, и грамматика - упрощаются, но только до того момента когда они ещё сохраняют свою СМЫСЛОВУЮ индивидуальность. После этого упрощение прекращается, но с чего бы происходить усложнению?

        Омонимы - одинаково звучащие слова разные по смыслу - в абсолютном большинстве, одно - родное для языка, другое - заимствованное. Т.е. 2 одинаковых слова, обозначающие НЕ родственные понятия в одном языке образоваться НЕ могут.
        Ответить
    • Aurum* > Сергей Федько | 20.06.2010 | 22:48 Ответить
      >тем более объёмным, громоздким получается "прото-слово",- как объяснить этот парадокс, ведь считается, что язык появился из каких-то коротких звукоподражательных фонем,...

      Этот парадокс поверхностен. Нет ни каких оснований считать пра-языки простыми или даже элементарными. Скорее лингвистика свидетельствует о том, что пра-языки (той или иной исторической эпохи) были сложнее своих потомков. Наглядный пример даёт Зализняк - слово ЖИЗНЬ в санскрите и в дальнейшем развитии, вплоть до современных языков.
      Ответить
  • Владимир Юрьевич  | 06.04.2010 | 13:50 Ответить
    "Тем самым оказывается, что при нормальном развитии языка как функции общения,..."

    Извините, прошу уточнить: "Что или кто способен выполнить функцию общения?"
    Ответить
    • a_b > Владимир Юрьевич | 13.04.2010 | 23:38 Ответить
      Читайте как "средства общения". У языка есть несколько _функций_:
      - средство общения
      - средство передачи знаний
      и т.д.
      Ответить
  • Fulbert  | 20.09.2010 | 00:45 Ответить
    Андрей Анатольевич Зализняк - прямо таки Карл Саган современной лингвистики:-)

    Отрадно, что в существует человек, способный и готовый профессионально, доступно и аргументированно говорить о лингвистике и филологии массам. Зачастую материалы, посвященные данной теме, представляют собой или специализированные монографии, или ымперский цирк с медведями.

    Не могли бы коллеги-читатели подсказать, есть ли у Зализняка еще подобные публикации? Каких авторов следует почитать человеку, интересующемуся историей и строением языков?
    Ответить
    • Svetlana_Burlak > Fulbert | 06.11.2010 | 15:26 Ответить
      Уважаемый Fulbert! Если Вы интересуетесь строением и историей языков, можно почитать, например, такие книги:
      А.А. Зализняк "Из заметок о любительской лингвистике" (М.,2010)
      В.А. Плунгян "Почему языки такие разные?" (она детская, но написана очень здорово, читать приятно),
      Ф. Фолсом "Книга о языке" (тоже детская, но тоже очень симпатичная),
      Ещё бывают разнообразные сборники лингвистических задач - по ним очень многое можно узнать о строении языков! Много всего про это есть на сайте lingling.ru. Сайт, опять же, детский, но зато это гарантирует понятность разъяснений.
      Ну, и, конечно, не могу не порекомендовать себя, любимую:
      С.А. Бурлак, С.А. Старостин "Сравнительно-историческое языкознание" (М., 2005). Мы с Сергеем Анатольевичем очень старались. Кто читал - говорят, получилось хорошо. Правда, это - учебник для студентов, так что тем, кто совсем новичок в лингвистике, может быть трудновато (например, придётся за каждым незнакомым термином и за каждым незнакомым транскрипционным знаком лазить в конец книги, где они разъясняются).
      Ответить
  • Речник  | 08.12.2010 | 03:54 Ответить
    ////////////Первый главнейший вывод из этого тот же, что мы сделали на основании внутренней реконструкции: то, что дает сейчас одно и то же о во всех сравниваемых языках, и то, что дает вот такое разнообразие, — это были две разных древних единицы — условно о1 и о2. То есть это такой же по сути дела вывод, которого мы достигли на материале одного русского языка./////////
    ***
    По смыслу нужно было написать Ок и Оу (О-короткое и О-удлинённое). О-короткое в русском обозначается знаком Ъ, который по-умолчанию в письме не обозначается. Вот и всё. О-короткое являлось звуком неопределённой артикуляции (что-то среднее между а-о-э-ы, потому в разных диалектах тяготело в сторону одного из этих звуков).
    *******
    /////////Не так в словах мужского рода, скажем, стол, хлеб и так далее — ну, хлеб слово заимствованное, так что не будем его рассматривать — а вот стол, конечно, древнее слово, и оно имело вид stolos./////
    Во-первых, слово ХЛЕБ не заимствовано, а произошло от глагола ХЛЕБАТЬ и созвучно слову ХЛЯБЬ.
    В этом виде появиться оно могло только задолго до освоения огня и процесса запечения теста.
    Во-вторых, Слово "stolos" непонятно чего обозначает.
    Вероетней, если первоначально от слова СЫТО произошло слово СЫТОЛО а с указательным СЕ(в мужском роде СЪ) получилось СЫТОЛОСЪ, у которого выпал звук Ы.
    У русских же из слова СЫТОЛО всего за один шаг (за счёт перенесения ударения и придания слову мужского рода вместо среднего) получается
    слово СЪТОЛЪ.
    *********
    *gwiНwotoН
    *gwīwotā
    *wīwotā
    *vīvotā
    *vīvutā
    *vīvitā
    *vītā
    vīta (классическая латынь)
    vita (вульгарная латынь)
    vida (западнороманское)
    vide (галльско-романское)
    *viđe
    ***
    Это опять игра звуками без всякого смысла.
    Проще представить, что было слово ЖИРОВЕТИ, где корень ЖИР имеет созвучия с ЖЕР/ать/, ЖЪР/ать/, ЖОР.
    Так же, как в русском есть соответствие ЕСТЬ - существовать, и ЕСТЬ - питаться.
    Если у этого слова взята первая половина ЖИ/О/Р, то, при неспособности произнести звук Ж, получим ЗИ/О/РО, а после выпадения Р - ЗОО (откуда ЗООпарк), а если взята вторая половина слова, то получаем ВЕТИ/ВИТИ/ - за один шаг.
    Если откинуть только последний слог, а полученное ЖРВ прочитать справа-налево, получим ВРЖ, которое становится санскритским ВАРША - жизнь.
    Если же потерять второй слог, то получим ЖИВАТИ, как соотносятся ПИРЪ - ПИРОВАТЬ - ПИВАТЬ - ПИВО.
    **
    А все эти многошаговые построения нужны лингвистам только для того, чтобы не показывать, как простым заимствованием из прарусского за один-два шага появлялись слова в других языках.
    *************
    ////////Г. П. Морозова: А где тут начинается письменность?

    А. А. Зализняк: Граница письменного и неписьменного языка обозначена звездочкой. Звездочкой показаны неписьменные реконструированные состояния. Первый раз я не ставлю звездочку здесь [указывает на латинское vīta], потому что только начиная с этого уровня я могу написать, что это памятники латыни. До этого тут ни одного памятника, естественно, нет.////////
    Сколько угодно, просто лингвисты их замечать не хотят.
    А профессор Чудинов обнаружил и прочитал их великое множество, начиная с палеолита. И везде, во всех надписях корни русского языка.
    А с учётом находок Чудинова, все труды нынешних лингвистов безвозвратно устарели и всю историю языкознания нужно переписывать заново.
    Кстати, и название языка он легко получил, потому что те, кто писал, называли себя РУСИЧИ, значит их язык был РУСИЦКИМ, а со смягченим Ц в С - РУСЬСКИМ, или РУССКИМ.
    Ответить
    • Svetlana_Burlak > Речник | 11.12.2010 | 23:51 Ответить
      > По смыслу нужно было написать Ок и Оу (О-короткое и О-удлинённое).
      Для того, чтобы можно было писать О-короткое и О-удлинённое, нужны аргументы в пользу того, что это было именно О. А если их поискать (во-первых, по соответствиям за пределами славянского, а во-вторых, по заимствованиям в языки, чья историческая фонетика хорошо известна), то обнаружится, что "О-короткое" - это (по крайней мере, на одном из ранних этапов) скорее U-короткое, а "О-удлинённое" - скорее А-короткое. Ну, да ладно.

      > Во-первых, слово ХЛЕБ не заимствовано, а произошло от глагола
      > ХЛЕБАТЬ
      Интересно, как бы это ему удалось? Во-первых, кому придёт в голову создавать название изделия из теста на базе слова, обозначающего поглощение ЖИДКОЙ пищи? Хлеб-то жидким никогда не делали. Во-вторых, если посмотреть на гласные в этих словах, окажется, что тут имеет место два разных Е: одно из них (в слове "хлебать") умеет чередоваться с ё в позиции перед твёрдым согласным (похлёбка), а другое - нет (ведь хлЕб, а не хлЁб; для тех, кто помнит старую орфографию, второе Е - это "ять"). Но, может быть, здесь просто чередование гласных? Тоже нет. Дело в том, что когда (в древние времена) производили существительные (NB: бессуффиксальным способом) от глаголов с Е в корне, то меняли Е на О, а не на "ять", ср. везу (вёз) - воз, теку (тёк) - поток и т.д.

      > и созвучно слову ХЛЯБЬ.
      Кстати, о "любительской лингвистике": почему-то люди без лингвистического образования, когда хотят что-то доказать, говорят "созвучно" и этим удовлетворяются, а люди, у которых лингвистическое образование есть и которые о том, как живут языки, знают не понаслышке, сразу начинают подробно расписывать суффиксы, способы словообразования, ссылаться на то, что язык устроен системно (а он таки действительно так устроен, потому что иначе его было бы выучить невозможно)...

      > В этом виде появиться оно могло только задолго до освоения
      > огня и процесса запечения теста.
      Увы, уважаемый Речник, Вы немного опоздали. Всего-то несколько сотен тысяч лет (более ранние свидетельства огня одни археологи признают, другие оспаривают). Тогда не только русского языка, но даже Хомо сапиенса ещё не было - кости на тех стоянках рядом с кострищами находят совсем на сапиенсные. А хоть бы и был язык тогда - продержаться столько времени без звуковых изменений ещё ни одному языку не удалось, вон латынь за две тысячи лет во что превратилась - что в Риме, что в Париже.

      > Веротней, если первоначально от слова СЫТО произошло слово СЫТОЛО
      А почему, собственно, вероятней? На каких основаниях (кроме горячего желания автора) базируется эта вероятностная оценка?

      > Проще представить, что было слово ЖИРОВЕТИ,
      Ну, это смотря кому проще. Тому, кто не знает, как в русском языке слова образуются (и раньше образовывались), тому, наверно, проще, а тому, кто умеет хотя бы открыть обратный словарь, - уже значительно сложнее. Итак, открываем словарь на -оветь. Находим слова "говеть" и "осоветь"(где -в- явно входит в корень) и множество глаголов от прилагательных (розоветь, новеть, здороветь и т.д.) со значение "становиться таким-то". Значит, слово "жировети" значило "становиться жировым". Вы много знаете вещей, для которых характерно становиться жировым (вот не "жирным", а именно "жировым", потому что от "жирный" должно получиться "жирнеть")? Если да, то Вам легко представить себе такой глагол. А мне трудно.

      > Так же, как в русском есть соответствие ЕСТЬ - существовать,
      > и ЕСТЬ - питаться.
      Да, для того, кто никогда не видел древних письменных памятников (ну, или хотя бы дореволюционных, в старой орфографии, она отражает существенно более раннее произношение) и никогда не слышал русских диалектов, выглядит действительно так. А для тех, кто видел и слышал (или хотя бы не поленился заглянуть в справочник) - совсем нет. Потому что в ЕСТЬ ("быть") Е-простое, а в ЕСТЬ ("кушать") - "ять". Есть диалекты, где это различие слышно невооружённым ухом до сих пор. Но если уши заткнуть, а глаза (на древние тексты) закрыть - ещё не такое "соответствие" примерещится.

      > Если откинуть только последний слог,
      А с какого перепугу мы вдруг должны его откинуть? Где, когда существовал такой закон, чтобы все такие конечные слоги откидывать? Вообще-то утверждения в науке принято подтверждать примерами...

      > а полученное ЖРВ прочитать справа-налево,
      Ужасно трогательно. Так и представляешь себе малышей древнего времени, которые, прежде, чем научиться говорить, старательно читают непонятные буковки неизвестно в какую сторону - а уж потом и говорить начинают постепенно... Речник-то сам, небось, сначала говорить начал, а потом писать. Но для других людей можно и такие трудности выдумать (особенно, если долго не задумываться). Впрочем, про обратное прочтение А.А. Зализняк уже писал - и к этому нечего добавить.

      > как простым заимствованием из прарусского за один-два шага
      > появлялись слова в других языках.
      А что, в несчастных других языках до контакта с "прарусским" своих названий для "жизни" не было? Вы много знаете языков, в которых нет слова, значащего "жизнь"? Да, одно слово - любое - может заимствоваться при интенсивных контактах. Даже с местоимениями такое изредка случается. Но если таких слов много (а у любителей "прарусских" заимствований таких слов много), то это уже переход на другой язык. Потому что с какого-то уровня заимствований ребёнок, который учится говорить, теряет возможность понять, где кончается "язык1" и начинается "язык2" - уж слишком они одинаковые оказываются. И тогда от них остаётся только один язык (хотя иногда и плохо выученный). А значит, всё опять как всегда - регулярные звуковые соответствия и т.д. и т.п.

      > > А. А. Зализняк: ...До этого тут ни одного памятника, естественно, нет./
      > Речник: Сколько угодно, просто лингвисты их замечать не хотят.
      > А профессор Чудинов обнаружил и прочитал их великое множество,
      > начиная с палеолита.
      А фотографии и прориси этих памятников существуют? А требованию "расстояния единственности" их количество удовлетворяет? Это важно, потому что если нет, то, как можно вполне математически доказать, с равной вероятностью возможны несколько взаимоисключающих прочтений. Например, Вы видите на стене три неизвестных символа. Что это? Слово из трёх звуков? Или из трёх слогов? Или предложение из трёх слов? Или пиктографическая запись трёх событий? Даже не выходя за пределы русского языка, любой человек может предложить для этой записи миллион трактовок, а уж если другие языки включить в рассмотрение, то и вовсе со счёту собъёшься. А толку с этого, если все трактовки равновероятны? Правильную-то не выберешь!

      > И везде, во всех надписях корни русского языка.
      Потому что русскоязычный человек искал. А если бы искал австралиец, могли бы обнаружиться корни, например, из языка дирбал. А если бы гаваец - то из гавайского. Но Чудинов гавайского не знает, поэтому ему просто.

      > и всю историю языкознания нужно переписывать заново.
      "История языкознания" - это про то, кто как язык изучал. Её переписывать не придётся, разве что дополнить новейшими исследованиями.

      > те, кто писал, называли себя РУСИЧИ,
      В палеолите??
      Да, а что это за текст такой был, что потребовалось указать свою национальность? Возьмите наугад десять окружающих Вас текстов - "принимать после еды", "гарантия 1 год", "уходя, гасите свет", "доверяю получить мою зарплату", "программа выполнила недопустимую операцию", "измельчите персики в блендере", "согласно новым правилам дорожного движения"... Где тут уместно будет "мы - русские"? По какому поводу надо взяться за перо, чтобы в явном виде указать, мол, я, написавший это, - такой-то национальности?

      > их язык был РУСИЦКИМ, а со смягченим Ц в С - РУСЬСКИМ,
      Где, при каких условиях происходит такое смягчение? Примеры есть?

      Как говорил Карлсон, "я так не играю"! Такие горизонты открываются, такие величественные теории воздвигаются, а как спросишь - на чём, оказывается, только на "очевидно", "созвучно" и "легко себе представить". Причём одному "очевидно" и "созвучно" одно, другому - другое. А других аргументов нет, и никак не выбрать, что "очевиднее" и "созвучнее". Всё зависит от того, что слушателю или читателю "легко себе представить". А представлять тем легче, чем меньше знаешь. Если, например, таблицу умножения не помнишь (и не понимаешь, откуда она берётся), вполне легко себе представить, что 2х2=5. Да мало ли что ещё. Но вот только смысл в этом какой, а?
      Ответить
      • Речник > Svetlana_Burlak | 24.03.2011 | 01:55 Ответить
        \\\\\\\\\\\\\По смыслу нужно было написать Ок и Оу (О-короткое и О-удлинённое). Для того, чтобы можно было писать О-короткое и О-удлинённое, нужны аргументы в пользу того, что это было именно О. А если их поискать (во-первых, по соответствиям за пределами славянского, а во-вторых, по заимствованиям в языки, чья историческая фонетика хорошо известна)\\\\\\\\\\\\\
        А "историческая фонетика" каких языков "хорошо известна"? Неужели я что-то упустил, и нашли фонограф, изготовленный несколько тысячелетий назад с набором записей?
        /////////Во-первых, кому придёт в голову создавать название изделия из теста на базе слова, обозначающего поглощение ЖИДКОЙ пищи?/////////////
        Тому, для кого это слово будет иметь прямой смысл ПИЩИ вообще (хлеб нас насущный), а на изделие из теста будет перенесено, как на продукт, без которого обойтись невозможно, в то время, как у этого продукта имеются и другие названия, определяющие их напрямую: паляница, каравай, печенье...
        //////////////Во-вторых, если посмотреть на гласные в этих словах, окажется, что тут имеет место два разных Е: одно из них (в слове "хлебать") умеет чередоваться с ё в позиции перед твёрдым согласным (похлёбка), а другое - нет (ведь хлЕб, а не хлЁб; для тех, кто помнит старую орфографию, второе Е - это "ять").//////////////
        Старую орфографию каких времён? Тех, когда паляницы стали делать? Так ведь я не о тех временах пишу, а о временах, когда молочные реки имели кисельные берега.
        Читайте у Даля.
        КИСЕЛЬ м. (кислый) мучнистый студень; овсяный, ржаной, пшеничный кисель, ставится на опаре и закваске; гороховый, пресный.
        Хотя, возможно, вы не застали те времена, когда бабушки своих внуков этим блюдом кормили.
        /////////////Находим слова "говеть" и "осоветь"(где -в- явно входит в корень) и множество глаголов от прилагательных (розоветь, новеть, здороветь и т.д.) со значение "становиться таким-то".////////////
        А может найти слова с корнем ВЕТ и его диалектическим вариантом ВИТ? Например: приВЕТ, или ВИТАТЬ, обитать, пребывать где-либо, постоянно или временно: находить приют, проживать, жить, держать опочив, ночлег.
        ///////////Впрочем, про обратное прочтение А.А. Зализняк уже писал - и к этому нечего добавить.//////////
        Ну, с этим не все лингвисты согласны. Вашкевич, например, показывает на примерах, что в арабском языке многие слова, это русские, но прочитанные задом наперёд: ЛЕВША в русском и АШВАЛ в арабском имеют одно и то же значение.
        ////////////А что, в несчастных других языках до контакта с "прарусским" своих названий для "жизни" не было?/////////
        А кто вообще говорил о "контактах"? Русские, в своём большинстве, представители ДНК-гаплогруппы R1a1, а французы - представители гаплогруппы R1b1, то есть, они имели общего предка с гаплогруппой R1. Вопрос только в том, кто полнее и точнее сохранил язык пра-предка, а кто порастерял по дороге, или из-за более тесных контактов с семитскими народами.
        //////////////А фотографии и прориси этих памятников существуют? А требованию "расстояния единственности" их количество удовлетворяет? Это важно, потому что если нет, то, как можно вполне математически доказать, с равной вероятностью возможны несколько взаимоисключающих прочтений.///////////
        Чтобы получить ответ на эти вопросы, посетите сайт Чудинова, где найдёте и прориси, и фотограйии, и определение древности, сделанное археологами.
        ////////////Потому что русскоязычный человек искал. А если бы искал австралиец, могли бы обнаружиться корни, например, из языка дирбал.////////////
        Искали, искали, и сделали вывод, что "этрусское не читается".
        //////////////Всё зависит от того, что слушателю или читателю "легко себе представить". А представлять тем легче, чем меньше знаешь.//////////////
        Особонно о том, какими категориями мыслил древний человек. Ведь он не придумывал слова сидя за письменным столом.
        Ответить
        • Svetlana_Burlak > Речник | 13.05.2011 | 12:32 Ответить
          По поводу Чудинова и его "прочтений" см.: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7%D1%83%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B2,_%D0%92%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87. А ещё - на lurkmore. Показательно, что ни одна из статей Чудинова не опубликована в реферируемых научных журналах. А ещё как-то раз он "расшифровал" плохой скан современной карты мекленбургского Поморья, изготовленной ЖЖ-юзером varing. Да, у человека мозги так устроены, что нередко хочется везде видеть какую-то неслучайность, какую-то упорядоченность, какие-то знаки. Это, в частности, позволяет нам в детстве освоить родной язык. Но когда это гипертрофируется, получается ерунда - как, например, у Чудинова.
          Ответить
    • Atropos > Речник | 30.03.2011 | 02:15 Ответить
      А вот и вышеупомянутый цирк с медведями приехал. :(
      Ответить
      • Svetlana_Burlak > Atropos | 13.05.2011 | 13:58 Ответить
        Цирк-то цирк, но поскольку Речник пишет всерьёз (и несведущие читатели могут принять его всерьёз), некоторый комментарий представляется уместным.
        Итак, Речник пишет сначала так:
        > как простым заимствованием из прарусского за один-два шага
        > появлялись слова в других языках.
        А потом вот так:
        > А кто вообще говорил о "контактах"? ... Вопрос только в том, кто
        > полнее и точнее сохранил язык пра-предка, а кто порастерял по дороге...
        Так всё-таки, Речник, определитесь, пожалуйста: Вы про "заимствования" (т.е. про контакты) или про "язык пра-предка" (т.е. про исконное родство)? А то возникает ощущение, что Вы не научный диспут хотите вести, а просто пошвыряться обвинениями "семитских народов" (кстати, если с этими народами были, по-Вашему, языковые контакты, то не представите ли списочек семитских заимствований в том языке, который "порастерял по дороге" наследие праязыка?).

        > А "историческая фонетика" каких языков "хорошо известна"? Неужели я что-то упустил, и нашли фонограф, изготовленный несколько тысячелетий назад с набором записей?
        Нет, конечно, фонограф тут ни при чём. Просто у лингвистов есть методы филологического анализа текста, позволяющие судить о произношении. Приведу простой пример. Вы когда-нибудь писали (или видели, как другие пишут) "ГАЛАВА" вместо "голова"? Почему так пишут? Потому, что безударное О (ср.: гОлову, голОвка) в русском превращается в А. А чтобы "голова" писали "ГУЛУВА" - видели? Наверняка нет, поскольку безударное О в русском в У не превращается. В отличие, скажем, от португальского (где оно превращается именно в У, а не в А). И по таким вещам можно судить о произношении. Например, в XII веке вы никогда не увидите Ы после Ж или Ш. А, скажем, в XVII веке таких ошибок много. Вывод: Ж и Ш стали твёрдыми. Или другой пример: в ранних греческих письменных памятниках финикийская буква Н стабильно используется там, где, судя по рефлексам в современном греческом (и других индоевропейских языках), а также в заимствованиях в языки с другой письменностью ожидается звук типа "Э". Значит, эта фигура в греческом письме исполняет роль не согласного звука типа "Х" (как было в финикийском - судя по тому, что на этом месте демонстрируют другие семитские языки), а гласного. Дальше, если посмотреть на древнегреческие стихи (а также на правила постановки ударения), видно, что этот гласный этот был долгим. Когда знаешь подобные приёмы анализа текста (а на филфаке этому учат), можно обойтись и без фонографа.

        По поводу слова "ЖИРОВЕТИ", где я предлагаю поискать соответствующий суффикс, Речник пишет:
        > А может найти слова с корнем ВЕТ
        Пожалуйста, можно найти слова с корнем "ВЕТ" ("привет", "ответить" и мн. др.). Только для того, чтобы они имели сюда какое-то отношение, надо сначала выдвинуть гипотезу о том, что в русском языке глаголы часто образуются сложением корней (при этом именной корень, как "ЖИР", на первом месте, глагольный, как "ВЕТ" - на втором). И подтвердить это примерами - причём примерами бесспорными, такими, которые очевидны не только Речнику, но и обычному непредвзятому носителю русского языка. В этом случае будет показано, что такой механизм в русском языке есть. А дальше можно будет говорить, что, мол, раньше этот механизм распространялся и на другие слова, просто потом произношение изменилось, этимологическая связь затемнилась... Да, обязательное условие: примеров должно быть не один, не два, а значительное количество, чтобы было видно, как механизм работает: используется ли соединительный гласный между корнями, что происходит с ударением, есть ли какие-то ограничения на звуковой состав вступающих в сочетание корней или на их принадлежность к определённым семантическим или морфологическим классам... И непременно надо будет проверить, отвечает ли слово, которое хочется возвести к такому сочетанию корней, всем этим требованиям. И ещё показать, почему такое семантическое соотношение является нормальным и ожидаемым (в данном случае смысловая связь представляется весьма странной: корень "ВЕТ" связан с речью и к жиру не имеет никакого отношения).
        Вся беда в том, что до подобной рутинной работы у лингвистов-любителей никогда руки не доходят. И в этом, кстати, одно из их наиболее заметных отличий от обычных нормальных учёных.
        Ответить
  • mirkin  | 15.08.2013 | 02:39 Ответить
    Цитата
    -------------
    Окончание мужского рода было -оs, в отличие от женского рода, где было -а. И это окончание —оs первоначально было во всех индоевропейских языках, а сейчас оно остается в неизменном виде только в одном — в новогреческом (с измененной гласной — в виде -as — оно сохранилось также в литовском). ... Все нынешние наследники древнеиндийских языков имеют только остаток, соответствующий начальной части слова и ничего от -оs.
    ----------------

    Г-н Зализняк, ну как же ничего от -os??
    Берем слова русского языка в орфографии до революции 1917

    "Языкъ" "остатокъ" "наследникъ"

    Как показал г-н Зализняк, "ъ" - это ничто иное как "о2" - или короткое или беглое "о", получаем тогда

    "Языко" "остатоко" "наследнико"

    Очевидно в русском языке от -os осталось -о
    Ответить
    • asper > mirkin | 21.07.2016 | 03:07 Ответить
      В русском - не осталось. Даже на 1917 год "ер" уж сотни лет как не читался, потому и было решено убрать его и из письменности тоже. Не путайте язык с его написанием, орфография консервативнее произношения, об этом Зализняк тоже рассказывал. Или вы всерьёз считаете, что до 17 года люди "окали" на всех словах, которые сейчас оканчиваются на согласные, а после реформы резко перестали окать?) Поверьте, декретами изменить живой язык живого народа невозможно.
      В древнерусском ер читался, но даже тогда это было не современное нам "о", а что-то более краткое (что-то среднее между "о", "э" и "ы", как я понимаю), отличающееся от существовавшей тогда же нормальной "о".
      Ответить
Написать комментарий
Элементы

© 2005-2017 «Элементы»