Элементы Элементы большой науки

Поставить закладку

Напишите нам

Карта сайта

Содержание
Энциклопедия
Новости науки
LHC
Картинка дня
Библиотека
Методология науки
Избранное
Публичные лекции
Лекции для школьников
Библиотека «Династии»
Интервью
Опубликовано полностью
В популярных журналах
«В мире науки»
«Знание — сила»
«Квант»
«Квантик»
«Кот Шрёдингера»
«Наука и жизнь»
«Наука из первых рук»
«Популярная механика»
«Потенциал»: Химия. Биология. Медицина
«Потенциал»: Математика. Физика. Информатика
«Природа»
«Троицкий вариант»
«Химия и жизнь»
«Что нового...»
«Экология и жизнь»
Из Книжного клуба
Статьи наших друзей
Статьи лауреатов «Династии»
Выставка
Происхождение жизни
Видеотека
Книжный клуб
Задачи
Масштабы: времена
Детские вопросы
Плакаты
Научный календарь
Наука и право
ЖОБ
Наука в Рунете

Поиск

Подпишитесь на «Элементы»



ВКонтакте
в Твиттере
в Фейсбуке
на Youtube
в Instagram



Новости науки

 
23.07
Млекопитающие с относительно крупным мозгом более уязвимы

15.07
Самки синиц поют при появлении хищника

12.07
Антропогенные факторы стали причиной исчезновения двух видов австралийских грызунов

11.07
Архаичные гены костных ганоидов разнообразнее, чем у более молодых групп позвоночных

07.07
В бирманском янтаре мелового периода найден вымерший убийца пауков






Главная / Библиотека / В популярных журналах / «Троицкий вариант» версия для печати

Карандашные пометки биолога на полях книги Джареда Даймонда «Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ»

Кирилл Еськов
«Троицкий вариант» №11(55), 8 июня 2010 года

Джаред Даймонд. Фото с сайта ru.wikipedia.org
Джаред Даймонд. Фото с сайта ru.wikipedia.org

Когда ученый вторгается в чужую для себя область науки, он рискует стать посмешищем для тамошних специалистов (как это произошло, например, с некоторыми вполне уважаемыми в профессиональном сообществе математиками, решившими «улучшить» историческую хронологию). Есть, однако, и удачные примеры таких вторжений, например метеоролог и физик атмосферы Альфред Вегенер (Alfred Lothar Wegener) — создатель теории дрейфа материков, произведший революцию в исторической геологии. Иногда наблюдательный «чужак» подмечает те странности, на которые давным-давно «замылился глаз» у «аборигенов». Именно это произошло и с Джаредом Даймондом (Jared Diamond) — орнитологом, сотрудником Эрнста Майра (Ernst Walter Mayr), одного из отцов-основателей СТЭ (синтетической теории эволюции). Даймонд провел многие годы в зоологических экспедициях на Новой Гвинее и островах Пацифики, где обратился к истории первобытных обществ.

Даймонд начинает книгу с изложения своего давнего диалога с папуасским вождем-реформатором Яли, получившим европейское образование; тот озадачил своего молодого белого приятеля простым вроде бы вопросом: «Отчего у вас, белых, столько разнообразного карго, а мои чернокожие братья, хоть наизнанку вывернись, живут в нищете, хворости и невежестве? Что мы делаем/делали не так?» Или, в чуть другой модальности: отчего в процессе начавшейся с 1492 г. европейской экспансии при любых столкновениях европейцев с народами/цивилизациями обеих Америк, Африки к югу от Сахары и Австралии с Океанией вопрос возникал лишь о числе раундов до нокаута?

Иначе говоря, где там все-таки разруха — «в сортирах или в головах»? Что, у аборигенов Америки, Африки и Австралии руки растут не из того места? Или же, напротив, народы Евразии «родились с серебряной ложечкой во рту» в смысле неких ландшафтно-климатических, доставшихся им на халяву бонусов? Ну, а поскольку по нынешним политкорректным временам любая попытка указать на различия между «цивилизованными» и «отсталыми» народами (не антропологические даже, упаси бог, а чисто социокультурные!) однозначно трактуется как «расизм», это нежданно-негаданно сделало респектабельным давно, казалось бы, похороненный историками географический детерминизм. И неудивительно, что взгляды создавшего новейший вариант этого самого географического детерминизма Даймонда — естествоиспытателя, профессионально разбирающегося в вопросах биогеографии и биологической эволюции, стали весьма популярны, а книга его удостоилась Пулитцеровской премии и сделалась мировым бестселлером.

Суть концепции Даймонда в двух словах такова. Поворотным пунктом в истории человечества стал произошедший в послеледниковую эпоху переход к производству продовольствия (в привычных нам терминах — «переход от присваивающего хозяйства к производящему»), сиречь от охоты/собирательства к скотоводству/земледелию. Племя, располагающее избытком продовольствия, обретает возможность содержать некоторое количество «нахлебников», непосредственно не связанных с добыванием пищи, — сперва профессиональных воинов, а затем управленцев, ремесленников и проч. На множестве примеров из истории межплеменных конфликтов, главным образом в Пацифике (этот раздел книги Даймонда мне лично показался наиболее интересным), автор убедительно демонстрирует, что охотники/собиратели не имеют ни малейшего шанса победить в столкновении с соседями, обзаведшимися уже такого рода «профессиональной армией»; ну а дальше, когда «сытые» обзаводятся еще и централизованным управлением (позволяющим концентрировать ресурсы на стратегически важных направлениях), ремесленниками-изобретателями и т. п., положение первых становится совершенно уже безнадежным.

Англоязычное издание книги Джареда Даймонда и его русский перевод (М.: АСТ, 2009). Изображение: «Троицкий вариант»
Англоязычное издание книги Джареда Даймонда и его русский перевод (М.: АСТ, 2009). Изображение: «Троицкий вариант»

Важно, что появление означенного излишка продовольствия создает в системе множество положительных обратных связей — «автокаталитических петель» (например, связанный с переходом к земледелию переход к оседлости позволяет женщине рожать без длительных перерывов, что для кочевых собирателей в принципе невозможно из-за проблем с транспортировкой младенцев; это создает избыток населения, который в свой черед создает еще больший излишек продовольствия, который ... ну, и т. д.). При этом Даймонд не забывает опровергать некоторые глубоко укоренившиеся стереотипы (вроде того, что «жизнь земледельца/скотовода более сытая и легкая, чем у охотника/собирателя»: ничего подобного, выигрыш земледельца, во всяком случае поначалу, не в количестве пищи, а лишь в стабильности ее источника). Как бы то ни было, в силу упомянутых положительных обратных связей разрыв между «сытыми-многочисленными-технологически развитыми» и «голодными-малочисленными-отсталыми» с течением времени только увеличивается: «Кто не успел — тот опоздал». Так что ключевым вопросом здесь становится то, кому какие карты пришли при первой раздаче.

Дело в том, что виды животных и растений, потенциально пригодные для доместикации (а их не так уж много), распределены по планете весьма неравномерно, и в некоторых крупных регионах их может не оказаться вовсе (и реально не оказывается). Кроме того, в силу различной конфигурации материков и фрагментирующих их преград (горы, пустыни, непроходимые джунгли) населяющие их племена/народы имеют очень разные возможности для того, чтобы обмениваться с соседями технологическими достижениями, начиная с одомашненных животных и растений (это знает всякий, кто играл в «Цивилизацию» Сида Мейера). Подобная ситуация порождает еще одну — и как бы не самую важную — «автокаталитическую петлю».

Вот вам Евразия (в широком смысле): большинство наших домашних животных и растений происходят из окрестностей Плодородного полумесяца в Передней Азии (корова-лошадь-овца-коза; ячмень-овес-обе пшеницы) либо из Китая (свинья-курица; рис-просо), плюс кое-что добавили вторичные центры — Индия, Египет, Абиссиния и т. п. Материк ориентирован широтно и не разделен непреодолимыми преградами, так что доместикаты и сельхозтехнологии беспрепятственно мигрируют по нему из конца в конец вдоль по ландшафтно-климатическим зонам, формируя «единое сельскохозяйственное пространство» от Японии до Ирландии. Доводы Даймонда тут вполне убедительны: популяционно-генетическая структура американских культурных растений (фасоли, перцев) показывает, что их виды выводили из диких предков в разных местах континента параллельно и независимо, тогда как в Евразии все окультуривания были однократными: в повторных попытках уже не было нужды.

Иное дело — Африка («Африка к югу от Сахары», в смысле): она изолирована от основных евразийских «центров производства продовольствия» той самой Сахарой, а юг ее — еще и сплошной полосой малопригодных для хозяйства (да и вообще для нормальной жизни) экваториальных лесов. Местная же мегафауна, при ее кажущемся разнообразии, оказалась непригодной для одомашнивания; Даймонд формулирует на сей счет свой «принцип Анны Карениной» (парафраз от «все несчастные семьи несчастны по-своему»): для одомашнивания животное должно обладать целым набором параметров, и «незачет» хотя бы по одному из них делает бесполезными все остальные его достоинства (например: гепард прекрасно приручается и являет собой великолепное охотничье животное, но все трехтысячелетние попытки его разведения в неволе оказались тщетными; зебры, напротив, отлично размножаются в неволе, но злобны до полной неприручаемости; слоны размножаются настолько медленно, что проще их отлавливать в природе и индивидуально приручать; и т. п.). Итоговый вывод Даймонда: всё, что не одомашнено на сегодняшний день, — неодомашниваемо в принципе (по тем или иным причинам). Что же касается Америк (обеих), то там и одомашнивать-то фактически некого: всю подходящую мегафауну там истребили еще первые охотники из культуры Кловис — вот и пришлось им, бедолагам, довольствоваться потом недорезанными ламами да морскими свинками... Ну, а в Австралии и того-то не было. Такая вот печаль.

...Надо заметить, что биолога, ориентирующегося в зоогеографии, должны исходно насторожить некоторые географические построения Даймонда — ну, например, вышеприведенные его рассуждения об Африке. Вообще-то Афротропическая область изолирована от Голарктической ничуть не сильнее, чем Ориентальная (и объединяется с ними в составе Арктогеи). Сахара на протяжении большей части ее истории никакой пустыней не была (это не Атакама с Намибом и даже не Гоби) и серьезной преградой, соответственно, ни для чего не являлась: фрески Тассилии и крокодилы, обитавшие в речках нагорья Тибести еще в начале XX века, тому подтверждение. В любом случае, пустыня та прорезана не только степпинг-стоунами облесенных в недавнем прошлом нагорий (цепь Дафур — Эннеду — Тибести — Ахаггар), но и сквозным «коридором» долины Нила; дальше же к югу начинается Абиссинское нагорье и тянущиеся далеко за экватор меридионально ориентированные горы Восточной Африки, являющиеся таким же «коридором» сквозь зону влажных тропических лесов (именно этим путем многочисленные средиземноморские фаунистические элементы достигают Южной Африки).

То же относится и к Новому Свету. Обе Америки прорезаны ровно поперек широтных климатических зон Кордильерами и Андами с их полнопрофильной вертикальной зональностью; таким образом, животные и растения имеют возможность «просачиваться» сквозь чуждую им климатическую зону, меняя высотный пояс. Здесь есть свои ограничения (например, длина светового дня для растений), но то, что такие миграции реально происходили, можно видеть хотя бы из современных биполярных дизъюнктивных ареалов таксонов низшего ранга (Северная Америка — крайний юг Южной)... Возвращаясь к «производству продовольствия»: никаким особым изолятом «Африка к югу от Сахары» в действительности не является; с учетом наличия вторичного Абиссинского центра доместикации, встроиться в «Единую Евразию» этим территориям было ничуть не сложнее, чем Индии, и намного проще, чем тропической Юго-Восточной Азии; но вот Азия — да, а Африка — нет.

Что же касается одомашнивания, то тут Даймонд пишет иной раз удивительные вещи — вроде того, что гепард якобы не размножается в неволе, а антилопа канна не приручается, и даже описывает препятствующие этому физиологические механизмы. Описания те подробны и были бы весьма убедительны, если бы не одно «но»: фермы, на которых разводят канн, получая от них мясо и молоко, реально существуют (в том числе в заповеднике Аскания-Нова), а детенышей «неразмножающегося в неволе» гепарда уже много лет может видеть въяве и вживе любой посетитель Московского зоопарка. И проблема тут, похоже, лежит в совершенно иной плоскости, чем это представляется Даймонду: собственно, зачем вообще нужно такое домашнее животное, как гепард? Что полезного он может дать человеку в обмен на несколько килограммов ежедневно съедаемого мяса? В общем-то ничего сверх того, что может собака... Именно поэтому охотничьи гепарды (равно как ловчие сокола) проходят по разряду «барской придури», а те мизерные их количества, на которые есть потребность, по-любому легче отлавливать в природе и приручать, чем заводить отдельный технологический цикл по одомашниванию.

Даймондовский «принцип Анны Карениной» (сам по себе вполне правильный) необходимо дополнить... ну, назовем его так: «принципом советского автопрома». То очевидное обстоятельство, что подержанные «форды» и «тойоты» «выносят» «волги» с «жигулями» в тот самый миг, как открывается граница, не должно заслонять от нас тот факт, что советский автопром десятилетиями, пусть и со скрипом, но обеспечивал потребности страны в автомобильном транспорте. Или, скажем, воспетая в куваевской «Территории» добыча оловянной руды на заполярной Чукотке: совершеннейшая бессмыслица для страны, нормально встроенной в мировую экономику (где есть Малайя и Боливия с их неисчерпаемыми запасами олова), но насущная необходимость для страны «осажденной крепости». Применительно к нашей проблеме: целый ряд животных, судя по всему, не был одомашнен не потому, что этого сделать нельзя, а потому, что уже имелся в наличии аналог, лучший по качеству; но вот если выбирать не из чего — тут уже начинается совсем другой разговор.

И если мы начнем разбирать ситуацию с цивилизациями Нового Света, без «принципа советского автопрома» никак не обойтись.

Интереснее всего протестировать концепцию Даймонда на любимом им самим материале противопоставления Евразии и доколумбовой Америки, где всё же возникли, хоть и с большим запозданием, большие технологически развитые империи. Автор полагает, что исходный дефицит в Новом Свете крупносеменных злаков (только кукуруза, заметно уступающая пшенице по содержанию белка) и особенно пригодных для одомашнивания животных (список их исчерпывается ламой, морской свинкой, индейкой и мускусной уткой, плюс собаки, разводимые ацтеками на мясо) крайне замедлил рост численности населения; дело тут не только в дефиците мяса и молока как таковом, а в отсутствии вьючных и тягловых животных, исключающем пахоту, транспортировку грузов и проч., что в свою очередь тормозит развитие сельхозтехнологий. Кроме того, три основных ареала тамошних городских цивилизаций — Анды, Мезоамерика и долина Миссисипи — изолированы друг от друга непроходимыми малярийными джунглями Панамского перешейка и пустынями Северной Мексики соответственно, что исключало межцивилизационный технологический обмен. Ну и итог: Писарро с тремя сотнями головорезов рушит, как карточный домик, великую империю инков, поскольку имеет за плечами управляемое «письменной» бюрократией государство с металлургическими и мореходными технологиями. Довершают дело болезнетворные микроорганизмы, почерпнутые некогда европейцами от домашнего скота; сами-то они за тысячелетия коэволюции к тем болезням более или менее адаптировались, а вот индейцев (как позже жителей Пацифики) те выкашивают напрочь. Но началось всё — еще раз! — с того, что индейцам 15 тыс. лет назад, при заселении континента, недодали местных животных и растений с соответствующими ТТХ...

На самом деле американская ситуация выглядит не столь плачевно. По основным группам сельскохозяйственных растений (бахчевые, бобовые, масличные, волокнистые) наблюдается примерный паритет с Евразией, а американский дефицит по зерновым вполне искупается тамошним преимуществом по клубневым и корнеплодам (картофель и тропические батат с маниоком). Если приплюсовать сюда потрясающую мезоамериканскую агротехнику (например, «плавучие огороды»-чинампы, дающие по 6 урожаев год), а также кишащие рыбой и морепродуктами воды Перуанского апвеллинга (считается, что первые южноамериканские сложные общества с монументальной архитектурой середины III тысячелетия до н.э. возникли как раз на основе высокоразвитого рыболовства) — все не так уж страшно... Кстати, любопытно: про возможность снимать в тропиках, в том числе в Америке, по нескольку урожаев в год географический детерминист (так?..) Даймонд умудряется не упомянуть в своей 700-страничной книге строго ни разу! Так что теории теориями, а по факту-то Ацтекская империя с ее многомиллионным населением (от 5–6 до 12–15, по разным оценкам) была одним из самых густонаселенных государств, а четвертьмиллионный Теночтитлан — одним из крупнейших городов тогдашнего мира...

Ситуация с домашними животными в Новом Свете и вправду смотрится намного хуже Евразийской, однако набор потенциально пригодных для доместикации видов всё же не исчерпывается ламой, морской свинкой, индейкой и мускусной уткой.

Карибу. На территории Евразии северный олень был одомашнен как минимум трижды, независимо: в Лапландии, на Чукотке и в горах Восточной Сибири; оленеводство составляет основу жизненного уклада многих настоящих скотоводческих культур, а у народов северо-востока Сибири (юкагиров и чукчей) оленей использовали в войнах: нарты с возницей и стрелком представляли собой точный аналог боевых колесниц. Есть точка зрения, будто северный олень — это еще не настоящее домашнее животное, а так, полуфабрикат, мало чем отличающийся от дикого предка. Сторонники этой точки зрения, похоже, в глаза не видали эвенкского ездового учага: он едва ли не вдвое крупнее дикого оленя и ходит под седлом (а не только в запряжке). Как домашнее животное олень уж никак не уступает по ценности ламе. А вот ни единой попытки одомашнить карибу по ту сторону Берингова пролива, на Американском континенте, так и не предпринято.

Лось. Вот тут — «принцип советского автопрома» в чистом виде. Одомашнить лося — задача сложная, но точно выполнимая: петроглифы из Фенноскандии изображают лосей как под седлом, так и в запряжке. До селекции дело не дошло, ибо в регионе появились лошади с коровами, и домашние лоси разделили судьбу отечественных автомобилей во Владивостоке. В новейшие времена было несколько попыток доместикации (в Скандинавии и СССР); эксперименты те неизменно демонстрировали принципиальную выполнимость поставленной задачи и неизменно прекращались ввиду ее полной экономической бессмысленности. Однако к ситуации в доисторической Америке (где ни лошадей, ни коров нет и не предвидится) эти ограничения никак не относятся; но — нет, так и не попытались.

Ошейниковый пекари (<i>Pecari tajacu</i>). Фото Adrian Pingstone с сайта «Википедия»
Ошейниковый пекари (Pecari tajacu). Фото Adrian Pingstone с сайта «Википедия»

Овцебык. Стадное копытное, не слишком крупное (200–250 кг), молодняк приручается без проблем. Эксперименты по доместикации начались в 50-е годы, вполне успешны: фермы в Канаде и Норвегии высокорентабельны (основной продукт — тончайшая шерсть, хотя и мясо весьма хвалят). Нет ни малейших сомнений в том, что, не окажись овцебык эндемиком Северной Америки (в Азии он вымер в доисторические времена) и попади он своевременно в руки селекционеров Старого Света, это копытное давным-давно уже стало бы обычным домашним животным с устоявшимися породами.

Бизоны. Степной бизон (как и наш зубр) вроде бы считается неприручаемым; относительно более мелкого канадского лесного бизона есть сомнения. На сторонний взгляд, более опасным зверем, чем азиатский як, лесной бизон не кажется; так что, за неимением выбора, можно было бы и поэкспериментировать с телятами...

Пекари. Мелкая свинья, ведущая стадный образ жизни. Отлично размножается в неволе, но обладает скверным характером и достаточно опасна (для своих размеров). Тем не менее, найти управу на зверушку полуметрового роста, разводимую на мясо (это ведь не верховая зебра, с которой всаднику предстоит вести долгую совместную жизнь) — задача явно не запредельной сложности. Почему пекари не одомашнивают сейчас — вполне очевидно: мясо его сильно уступает по качеству свинине (т. е. «принцип советского автопрома» в чистом виде); а вот почему пекари не заинтересовал индейцев — загадка.

Центральноамериканский тапир (<i>Tapirus bairdi</i>). Фото с сайта «Википедия»
Центральноамериканский тапир (Tapirus bairdi). Фото с сайта «Википедия»

Тапиры (3 вида). Киплинговский слоненок с недохоботом списан явно с них. Легко приручается, без проблем размножается в неволе. Продолжительная беременность (13 месяцев) делает их малоперспективными как источник мяса, но как вьючное и тягловое животное — почему бы и нет? Уж никак не хуже ламы...

Кавиоморфные грызуны. Самая большая для меня лично загадка, почему на роль тамошнего «кролика» индейцы из всего разнообразия тамошних кавиоморфов выбрали наименее подходящих для этого кавий (морских свинок). Чем им не угодила, к примеру, водосвинка капибара (метр длины, полста кило веса, чудесный характер — бегает за приручившим ее человеком как собачка, без проблем размножается в неволе)? Или хутия, размером почти с бобра (вымерших ныне еще более крупных антильских хутий, похоже, разводили-таки тамошние индейцы). Что одомашнивать кавиоморфов, склонных к жизни группами со стайной организацией, достаточно просто, показывает пример выведенных в культуру буквально за считанные годы шиншилл и нутрий. А ведь крупных кавиоморфов в Америке множество...

Капибара. Фото с сайта «Википедия»
Капибара. Фото с сайта «Википедия»

Упомянем для порядка страусов-нанду (вряд ли одомашнить их принципиально сложнее, чем без проблем разводимых на фермах африканских страусов), многочисленных гусеобразных (помимо мускусной утки) и перейдем к промежуточному резюме: Даймонд несколько сгущает краски, реальный набор кандидатов на одомашнивание в Америке был не столь уж мал, и по сравнению с Евразией это, как в известном анекдоте, — «да, ужас, но не ужас-ужас-ужас!». А если оценивать перспективы «производства продовольствия» в целом, сплюсовав животных (потенциальных и актуальных) с растениями, — то не такой уж и ужас...

Так что же выходит — в действительности при той «первой раздаче» аборигенам Нового Света карты пришли если и похуже, чем евразийцам, то совсем ненамного?.. Не совсем так. Я ведь вполне сознательно говорю всё время о «Евразии» и «двух Америках» как о чем-то едином; но для Евразии такое единство (обеспечиваемое межрегиональными обменами) было актуальным, а для «двух Америк» — сугубо потенциальным! Ну, вот не сложилась в Новом Свете практика межрегиональных обменов, и картофель с ламами так и не попали в Мезоамерику, а мезоамериканская аквакультура — на Титикаку Рискну предположить, что, если б ирокезам или чероки и удалось одомашнить лося, ольмекам — пекари, а майя — тапира, эти достижения почти наверняка так и не вышли бы за границы соответствующих регионов; да и с местными лошадьми (если бы они каким-то образом избежали истребления охотниками Кловис), надо думать, была бы та же картина. В том-то и дело, что на палеолитических (!) стоянках Среднерусской возвышенности регулярно находят ракушки-каури из Южных морей, а кремневое сырье (сырье! — не изделия), как выясняется, регулярно таскали для дальнейшей обработки через пол-Европы, т. е. тогдашний Старый Свет был реально глобализован; а вот в Новом Свете — насколько можно понять — ничего похожего не наблюдается...

Почему? Ну, это вопрос уже не к биологам и географам, а к историкам... Предположение Даймонда, будто фатальную роль тут сыграла непроходимость джунглей Панамского перешейка и пустынь северной Мексики, явно «воды не держит»: в Старом Свете сплошные джунгли от Южного Китая до Ассама и Тибет с Гоби почему-то никаким миграциям и контактам не мешали... Более того, конфигурация континентов Нового Света такова, что, казалось бы, достаточно индейцам освоить толком одну-единственную технологию — мореплавание (да не дальние плаванья, как у их современников-полинезийцев, а сугубый каботаж), как транспортная связность Америк станет несравненно выше, чем у Евразии: водный-то транспорт всяко лучше наземного... Ан нет: и мореплавание вроде бы имелось, и до Малых Антил доплывали, и артефакты мезоамериканского происхождения на те Антилы попадали, а результатов (по части «новосветской глобализации») всё равно — почти никаких; и может, дело-то скорее в этом, чем в недоборе по части аборигенных копытных?

Одна из глав книги Даймонда названа «Яблони или индейцы» (с парафразом в другом месте «Зебры или африканцы»): здесь автор, рассуждая о причинах дефицита или даже отсутствия собственных доместикатов в Новом Свете и в Африке, связывает их исключительно (не преимущественно — подчеркиваю! — а исключительно) с особенностями тамошней фауны и флоры... Мне же, признаюсь, было бы очень любопытно почитать аналогичным образом построенную главу «Индейцы или железки»; ну, где автор попытался бы — с тех же позиций — объяснить, почему с металлургией в Новом Свете дело обстояло ничуть не лучше, чем с доместикацией: инки дошли-таки до ранней бронзы (благо у них медь с оловом буквально валялись под ногами), Мезоамерика не продвинулась дальше меди, железом вообще нигде и не пахло. Особенно поражает в этом плане мезоамериканская ситуация: обработку меди здесь открывали несколько раз (тараско, миштеки), но никаких реальных последствий для региона это не имело, и все главные тамошние государства (ольмеков, майя, ацтеков) так и остались неметаллургическими (самородные металлы не в счет) — притом, что уж ацтеки-то должны были оценить медные топоры тарасков, от коих они потерпели единственное в своей доиспанской истории стратегическое поражение... Ну, и чем это объяснить «по Даймонду» — что всяческих руд обоим континентам злонамеренно недодали? химический состав их оказался не тот? или температура их плавления за 30-м меридианом возрастает до недостижимости?

Железоплавильня готтентотов нама. Рисунок XVIII века (из книги Пауля Вернера Ланге «Континент коротких теней», М.: «Прогресс», 1990)
Железоплавильня готтентотов нама. Рисунок XVIII века (из книги Пауля Вернера Ланге «Континент коротких теней», М.: «Прогресс», 1990)

Кстати, если кому сравнения доколумбовой Америки с Европой покажутся оскорбительно неполиткорректными, пускай сравнит с Черной Африкой: там почему-то нормальная металлургия возникала повсеместно и автохтонно. Слово самому Даймонду: «Каким образом в субэкваториальной Африке в начале I тысячелетия до н.э. появилась железная металлургия, ученым до сих пор не ясно. Время ее появления здесь подозрительно совпадает со временем освоения ближневосточных металлургических технологий в Карфагене, на северном побережье Африки. Ввиду этого совпадения историки полагают, что умение выплавлять железо проникло туда с севера. С другой стороны, медная металлургия, которая существовала в западных частях Сахары и Сахеля как минимум с 2000 г. до н.э. вполне могла быть предшественником независимого африканского открытия железной металлургии. Как подтверждение этой гипотезы можно рассматривать тот факт, что плавильные методы кузнецов субэкваториальной Африки существенно отличались от методов кузнецов Средиземноморья: африканцы придумали, как достигать высоких температур в своих деревенских плавильных печах и изготавливать сталь, на две с лишним тысячи лет раньше, чем в Европе и Америке появились первые бессемеровские печи». В итоге в Африке железо умели выплавлять даже готтентоты, а древнее Зимбабве экспортировало железо и медь в Индию (и это опять — о реальной глобализации Старого Света), а несопоставимо более развитые империи Нового Света так и застряли по этой части на уровне Африки начала II тысячелетия до н.э. Почему?..

Вот это, собственно, и есть главная претензия, которую следует предъявить Даймонду. Исходная идея автора (что неолитический переход к производящему хозяйству есть автокаталитический процесс, критически зависимый от исходного набора потенциальных доместикатов) кажется вполне здравой. Автор, однако, на этом не останавливается и пытается доказать, что тот набор доместикатов предопределяет весь дальнейший ход исторического процесса, как пишут в Интернете, «чуть более, чем полностью». Ну, вроде как прежде у нас вся история «чуть более, чем полностью», сводилась к «производительным силам и производственным отношениям»... При том, что и «производительные силы с производственными отношениями», и «исходный набор потенциальных доместикатов» — штука чрезвычайно важная, кто бы спорил.


Комментарии (18)


 


при поддержке фонда Дмитрия Зимина - Династия