Элементы Элементы большой науки

Поставить закладку

Напишите нам

Карта сайта

Содержание
Энциклопедия
Новости науки
LHC
Картинка дня
Библиотека
Методология науки
Избранное
Публичные лекции
Лекции для школьников
Библиотека «Династии»
Интервью
Опубликовано полностью
В популярных журналах
«В мире науки»
«Знание — сила»
«Квант»
«Квантик»
«Кот Шрёдингера»
«Наука и жизнь»
«Наука из первых рук»
«Популярная механика»
«Потенциал»: Химия. Биология. Медицина
«Потенциал»: Математика. Физика. Информатика
«Природа»
«Троицкий вариант»
«Химия и жизнь»
«Что нового...»
«Экология и жизнь»
Из Книжного клуба
Статьи наших друзей
Статьи лауреатов «Династии»
Выставка
Происхождение жизни
Видеотека
Книжный клуб
Задачи
Масштабы: времена
Детские вопросы
Плакаты
Научный календарь
Наука и право
ЖОБ
Наука в Рунете

Поиск

Архив журнала «Химия и жизнь» за 40 лет!

На 4 CD или 1 DVD





Главная / Библиотека / В популярных журналах / «Химия и жизнь» версия для печати

Исход науки из России: есть ли свет в конце туннеля? (начало)

Михаил Георгиевич Гольдфельд,
доктор химических наук
«Химия и жизнь» №9, 2007

Начало. Окончание

Доктор химических наук, профессор Михаил Гольдфельд, выпускник химфака МГУ 1964 года, около 30 лет проработал в Институте химической физики Академии наук, специалист в области биофизической химии, применений электронного парамагнитного резонанса. Участник многих образовательных проектов и инициатив: Менделеевской химической олимпиады, Высшего химического колледжа Академии наук, летних школ юного химика и др. С 1992 года в США, в настоящее время работает в Калифорнийском университете (город Ирвин).
Рис. художника В.Камаева. Изображение: «Химия и жизнь»

Массовый исход ученых из постсоветской России, в просторечье «утечка мозгов», — грустная тема. Я бы не взялся за этот очерк, если б видел в научной эмиграции одно только бедствие для страны и ее науки. В этом явлении есть определенно позитивные стороны, и думаю, что оно послужит одной из предпосылок возрождения российской науки на новом витке истории.

Нынешняя эмиграция — не первая волна массового исхода на Запад российской интеллектуальной элиты. Но имеется кардинальное различие между ситуацией в России и в мире после большевистского переворота 1917 года и в наши дни. То были действительно безвозвратные потери — Россия навсегда утратила, а Запад приобрел и неплохо использовал талант и интеллект людей, вынужденных покинуть родину. Опустившийся над страной на три поколения «железный занавес» изолировал российскую науку от мирового научного сообщества, у эмигрантов не было решительно никакой возможности даже для контактов на семейном уровне (напомню тем, у кого короткая память, что наличие родственников за границей старались скрыть примерно так же, как и безвинно репрессированных).

Сегодня, в результате, с одной стороны, кардинальных реформ 1990-х годов, а с другой, благодаря техническому прогрессу, мы живем в глобальном мире, и как бы тревожно ни выглядела политическая ситуация на данный момент, трудно себе представить, скажем, чтобы вдруг прекратился свободный международный обмен информацией и людьми, чтобы Россия вновь изолировала себя и противопоставила мировому сообществу. Между тем нынешние эмигранты могли бы сыграть важную положительную роль в модернизации российской науки. Скажу сразу, что вижу этому подтверждение и в динамике научной эмиграции, и в собственных впечатлениях.

В Америку, в штат Миннесота, я приехал в 1992 году, по временному рабочему контракту, отнюдь не предполагая остаться здесь навсегда. Одновременно с основной работой (преподавание и руководство студенческими исследованиями) я поставил своей целью пролоббировать программу американских стажировок студентов высшего химического колледжа Академии наук, в создании которого я принимал участие в 1990–1993 годах. Судьбе, однако, угодно было распорядиться иначе, и теперь всё мое многочисленное семейство (трое взрослых детей, трое внуков) разбросано по Америке. За 16 лет в США мне довелось работать в самых разнообразных научных и образовательных организациях: четыре года преподавал всевозможные химические курсы в школе-интернате для одаренных подростков (нечто вроде Колмогоровской школы при МГУ — таких школ в США 17), был на временной ставке приглашенного профессора в маленьком среднезападном университетском кампусе, преподавал и в более крупных, исследовательских университетах, и даже — по совместительству — в двухлетнем коммунальном колледже (эти учебные заведения соответствуют двум первым курсам университета и дают право на поступление в регулярное высшее учебное заведение на третий курс). Курсы, которые мне пришлось читать, охватывали практически все аспекты химии и все уровни сложности: вводные классы по 300–400 человек, физическая химия, спецкурс неорганической и бионеорганической химии для старших студентов, аспирантский класс неорганической спектроскопии — всего 8 студентов. Помимо этого я провел около трех лет в качестве научного сотрудника в одной из федеральных исследовательских лабораторий (Jet Propulsion Lab — NASA — Caltech) и, наконец, некоторое время работал старшим исследователем в маленькой частной компании. И теперь, перешагнув пенсионный рубеж и изжив амбиции, приличествующие более молодому возрасту, продолжаю понемногу преподавание и сотрудничество с фирмами в качестве консультанта.

Таким образом, я на собственном опыте изучил многие аспекты жизни иностранного специалиста в США. Встречался со многими людьми, чаще всего доброжелательными, но изредка и не чуждыми ксенофобии, — крупными учеными и мелкими администраторами, студентами и аспирантами, американцами и иностранцами. Встретил здесь и своих российских коллег, с некоторыми из них сотрудничал, способствовал их трудоустройству и натурализации, помогал находить места в аспирантуре американских университетов студентам Высшего химического колледжа и некоторых других российских институтов. Приходилось, особенно в первые годы, попадать в неловкие положения, преодолевать языковой барьер. Если вы прибыли в страну в зрелом возрасте, вам никогда не избавиться от акцента, и я в одном из недавних студенческих отзывов на мой класс (анонимные отзывы студенты пишут в конце каждого семестра) встретил такое: «Терпеть не могу его противный немецкий (!) акцент».

Всё это я говорю здесь, чтобы пояснить: с проблемами эмиграции и эмигрантов знаком не понаслышке, и это придает мне смелости поделиться здесь с читателем результатами моих «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет».

Немного истории

В нормальном мире, не изуродованном тоталитарными мифами, работа людей науки за пределами страны, в которой они родились и получили образование, всегда была обычным явлением. Русские ученые XIX — начала XX века, как правило, подолгу (чаще всего — годами) стажировались в европейских научных центрах, сотрудничали с иностранными фирмами, публиковали свои труды и патентовали изобретения за рубежом. Возникавшие при этом научные связи и личные контакты играли важную, иногда спасительную роль в их биографиях.

Напомню несколько общеизвестных фактов. Д.И. Менделеев провел 1859–1861 годы в Гейдельберге, лето 1864 года — в других заграничных поездках. В.И. Ипатьев именно в мюнхенской лаборатории будущего нобелевского лауреата Адольфа Байера завершил (1897) начатые еще в Петербурге исследования изопрена. Германские связи не пропали даром. В начале 1927 года Ипатьев получил предложение провести совместные исследования от Общества баварских азотных заводов и других немецких фирм (см. «Химию и жизнь», 1992, № 10–12). 6 июня 1929 года Президиум СНХ признал, что Ипатьеву удалось сделать в этой командировке важные открытия. Всего через год Ипатьев, узнав из достоверных источников, что готовится его арест, добился новой заграничной командировки и на этот раз уехал навсегда. Организованная им лаборатория в Северо-Западном университете США стала колыбелью американской нефтехимии и теперь носит его имя. Почти вся профессиональная деятельность нобелевского лауреата И.И. Мечникова, до и после получения им доктората Петербургского университета, проходила за рубежом: сначала в Германии, Италии, а затем многие годы во Франции, в Пастеровском институте.

Некоторые из тех, кого привычно считают гордостью российской науки, только на Западе и могли состояться как ученые. Софья Ковалевская не получила бы никакой академической позиции на родине (женщин в то время в профессуру не допускали, впрочем, не только в России) и фактически всю свою научную карьеру сделала в Австрии, Германии и Швеции. С весны 1869 года Ковалевская пробыла за границей непрерывно пять лет — в Вене, затем в Берлине и Гейдельберге. Она получила докторскую степень в Гёттингене, а с 1883 года до своей кончины в 1891 году читала лекции в Стокгольме, где также редактировала математический журнал. Кстати говоря, Ковалевская, публикуя почти все свои математические труды в западных журналах, оставалась глубоко русской по духу: вся ее, весьма значительная, беллетристика — а она была, несомненно, и одаренным литератором — написана по-русски и на русские темы. Вообще, как правило, работая за рубежом, российские ученые не порывали связей с родиной.

Заметим, что положение ученого (чаще всего — университетского профессора: наука не была отделена от системы высшего образования) было в России, по меньшей мере, столь же уважаемым, как и на Западе. Образованные люди принадлежали к среднему классу по уровню своих доходов и комфорта, который они могли обеспечить своим семьям. Только после установления тоталитарного режима российская наука изолировала себя от мирового научного сообщества, а очень ограниченные международные научные контакты были поручены специально уполномоченным лицам.

Сколько утекло мозгов?

То, что происходит с российскими научными кадрами в последние 15–20 лет, конечно, имеет мало общего с нормальным обменом профессионалов. Это массовый исход практически лишь в одном направлении — из России на Запад, впрочем, в последнее время также и на восток — в Японию, на юг — в Австралию и т. д. Волна постсоветской российской научной и культурной эмиграции намного превысила по своим масштабам предыдущую волну — после революции и Гражданской войны. Блез Паскаль некогда сказал, что «достаточно уехать 300 интеллектуалам, и Франция превратится в страну идиотов». Конечно, мы можем утешаться тем, что интеллектуальные ресурсы современной России больше, чем у Франции в XVII веке, но всё же...

Один из недавних российских эмигрантов на вопрос о том, как россиянам следует оценивать результаты исторически сложившихся волн массового «перелива» в США русских творческих кадров, ответил не без горечи: «Я — американский гражданин. Сегодня Америка получает гуманитарную помощь от России, которая не сравнима ни с чем. Я не оговорился: именно Америка получает ее с притоком русской эмиграции, влияние которой на американскую науку, технику и культуру чрезвычайно велико. В ней десятки тысяч представителей российской интеллигенции — ученых, врачей, инженеров... Америке они пригодятся, а Россия их потеряла. Безвозвратно».

Нам предстоит разобраться, действительно ли эта потеря безвозвратна, да и потеря ли это при существующих обстоятельствах.

Количественные оценки научной эмиграции варьируют в широких пределах, и надежной статистики, по-видимому, нет. Согласно официальным данным, из России на постоянное место жительства, в основном в наиболее развитые страны мира, с 1990 по 2004 год выехали более 25 тысяч научных работников, а еще около 40 тысяч практически постоянно работают за границей по контрактам и лишь формально числятся в штате российских институтов. По данным паспортно-визовой службы МД России, в 1990-е годы из страны ежегодно эмигрировали 5–6 тысяч научных работников. По неофициальным оценкам, их число в два-три раза больше. Полагают, что Россию покинули за это время 60% всех математиков, половина физиков и биологов. Только в 2002 году и только в рамках официальных программ международного сотрудничества 2900 российских ученых из примерно 300 организаций, или около 0,7% от общего числа всех исследователей России, выехали для работы за рубеж.

Учитывая выходившее за пределы здравого смысла многолюдство советских научных учреждений, это как будто немного, к тому же кое-кто вернулся обратно. Однако уезжают наиболее активные, работоспособные специалисты, с которыми готовы сотрудничать на Западе. Среди ученых РАН, выехавших за рубеж в последние годы, около половины были младше 40 лет, то есть находились в расцвете творческих возможностей. Математики, специалисты в области компьютерной технологии, генетики, молекулярной биологии обычно раньше других находят себе место на Западе. Один из трех выезжающих за рубеж — физик, один из четырех — биолог и один из десяти — математик. Менее востребованы химики, хотя и они сравнительно легко устраиваются за рубежом. Утечка мозгов особенно усилилась в конце 1990-х. когда специалисты стали покидать Россию целыми группами и иногда даже воссоздавали свои научные коллективы на новой почве. Среди оставшихся более двух третей всех докторов и кандидатов наук уже достигли пенсионного возраста.

В основном люди едут в Западную Европу (42%) и Северную Америку (30%). Однако растет поток и в страны Азии. На долю США приходится 29%, затем следует Германия (19%), Франция (6%), Англия (5%), Япония (4%), Швеция (3%). Российские ученые осваивают и более экзотические направления, так что их теперь можно найти в странах Латинской Америки, на Антигуа и Барбадосе, в Лиссабоне и Сингапуре, в Южной Африке и Бенине и т. д.

Не только сложившиеся ученые, но и студенты, и в особенности аспиранты прокладывают себе дорогу на Запад. В некоторых очень благополучных странах, например в сопредельной Финляндии, высшее образование бесплатное, в том числе и для иностранцев, и приток русских студентов ограничен только тем, что обучение на английском языке в этой стране осуществляется лишь по немногим специальностям. «Новые русские», равно как и чиновная знать, отправляют своих детей для учебы на Запад. Этот контингент имеет слабое отношение к науке — учатся больше бизнесу, финансам и т. д., но и это полезно для будущего России: по крайней мере, наследники нынешней правящей элиты приобретут полезные деловые навыки.

Если в середине 90-х годов в университетах 33 стран (в основном США, Германии, Франции и Англии) обучались около 13 тысяч выходцев из России, то в 2002 году — как минимум вдвое больше. Около половины из них заявили в опросе, что решили остаться за границей, еще 20% хотели бы продолжить учебу после получения диплома и только 18% твердо собирались вернуться.

Как воспринимается научная иммиграция в США?

Власти в развитых странах всегда принимали меры для привлечения из-за границы людей, пригодных к полноценной работе на благо науки и технологического развития страны. Случалось, ради этого и отступали от своей обычной практики и правил. Достаточно вспомнить спасенного американцами от суда нацистского преступника (концлагерем ведь командовал!) фон Брауна, который впоследствии возглавил проект «Аполлон». Да и сталинские сатрапы иной раз давали обратный ход репрессивной машине, когда припекало. Так нашли и вытащили из лагеря умирающего Н.В. Тимофеева-Ресовского — не было другого такого специалиста по радиационной биологии, а бомбу надо было испытывать.

В США регулярно публикуются официальные статистические данные и социологические исследования, посвященные этой теме. Например, учитывается доля специалистов, родившихся за рубежом, отдельно — получивших докторскую степень за рубежом, среди наиболее цитируемых авторов статей, авторов наиболее важных патентов, членов Национальной академии наук и т. д. Авторы официальных отчетов, например для Конгресса, охотно отмечают, что половина всех американских нобелевских лауреатов родились за пределами США и каждый десятый среди них родом из России. Согласно отчету Иммиграционного агентства США, иностранцы всё более вытесняют американцев в аспирантуре и на постдокторских позициях по точным и естественным наукам и информационной технологии. Проблема конкуренции за рабочие места беспокоит, в частности, Американское химическое общество. Однако правительственные структуры ясно понимают, что экономика и наука США нуждаются в притоке талантливых профессионалов из-за рубежа, и в обозримом будущем не предполагается ограничивать этот приток. В академических же кругах считают, что проблема не в избыточном притоке иностранных студентов, аспирантов и постдоков, а совсем в другом: молодые американцы по рождению не стремятся в науку, а предпочитают менее трудозатратные и/или более высокооплачиваемые занятия, такие, как бизнес, управление, юриспруденция, медицина. Эти сферы деятельности менее доступны для иностранцев по финансовым и юридическим причинам. Относительно слабый интерес американской молодежи к науке коренится и в недостатках школьной системы, и в некоторых общих свойствах постиндустриального общества потребления, обсуждение которых выходит за рамки предмета данного очерка.

После 11 сентября 2001 года ужесточился порядок выдачи студенческих виз, и это сразу же вызвало острую реакцию университетской администрации. (После этого, чтобы исправить положение, средний срок оформления виз сократили с 70 до 22 дней.) В частности, такая влиятельная организации, как Совет по делам аспирантуры (Council of Graduate Schools), выразила озабоченность снижением числа иностранных аспирантов. В докладе Совета отмечено усиление конкуренции с другими странами за иностранные таланты. И в самом деле. Австралия, Канада, Германия объявили государственные программы привлечения высококвалифицированных специалистов. Иностранных ученых заманивают к себе — и небезуспешно — Сингапур, Малайзия и Китай. В 2001 году Япония разрешила въезд 222 тысячам специалистов. В последнее время повысился интерес к российским ученым в Парагвае, Венесуэле, Бразилии, Южной Корее, где даже разработаны специальные государственные программы их ассимиляции. В качестве примера на рис. 1 представлено распределение по странам выпускников московского Физтеха: подавляющее большинство уехало, разумеется, в США, где рынок труда в науке и инновационных технологиях наиболее емкий.

Рис. 1. Распределение по странам выпускников московского Физтеха (из статьи: С. В. Егерев. «Зарубежный ресурс российской науки» с сайта www.researcher-at.ru)
Рис. 1. Распределение по странам выпускников московского Физтеха (из статьи: С. В. Егерев. Зарубежный ресурс российской науки с сайта www.researcher-at.ru)

В последнее время быстро развиваются системы высшего образования в таких динамически растущих странах, как Китай и Индия. Здесь для молодежи, стремящейся в науку, появляется альтернатива обучению на Западе — полноценное образование в собственной стране, и западные аналитики считают, что это потребует адекватных мер, способствующих рекрутированию студентов и аспирантов.

По данным Национального фонда научных исследований США, в 2004 году иностранцы получили 32,1% всех докторских степеней по естественным и точным наукам и 61,3% — по инженерным дисциплинам. С 1999 по 2004 год отмечена отчетливая тенденция к возрастанию доли остепененных в США иностранцев: на 4–5% только с 2003 по 2004-й. Более половины (56%) иностранцев, получивших американский докторат, находят работу в США, по большей части в индустриальном секторе, но также и в академии. В конечном счете почти все получают американское гражданство (на это уходит 10 лет), но и в эти 10 лет жизнь с грин-картой (постоянным видом на жительство) не связана с какими-либо серьезными ограничениями. Даже в лабораториях, подчиненных Национальному агентству по космическим исследованиям (NASA), принимают на работу держателей грин-карты, и только для некоторых учреждений, работники которых считаются федеральными служащими, требуется гражданство. Сегодня в американских университетах и колледжах родившиеся за рубежом специалисты с докторской степенью составляют около трети профессуры по информационной технологии, 26% в инженерных дисциплинах, 22% в естественных и точных науках. На постдокторском уровне они занимают более половины позиций по инженерным дисциплинам, 42% по естественным и точным наукам. 40% американского населения, родившегося за рубежом, имеют степень магистра или доктора наук — во много раз больше, чем в среднем по стране. Статистика утверждает, что половина всех европейцев, получивших дипломы в США, там же остаются работать, многие — навсегда.

Некоторые направления технического прогресса почти монополизированы представителями определенных стран. Выходцы из Индии, например, составляют 36% сотрудников фирмы «Майкрософт», в Космическом агентстве их 32%, в фирме «Интел» — 12%. Среди индийских специалистов бытует убеждение, что программирование — чуть ли не их национальная привилегия. По состоянию на 2003 год за границей родились 25% всех работников с высшим образованием в США и 40% лиц с докторской степенью. При этом среди всех докторов наук родившиеся за границей составили большинство по информационной технологии (57%), электронике (57%), механике (52%). Как следует из диаграммы на рис. 1, на долю россиян приходится 5–6% лиц с наиболее высокой ученой степенью по точным, естественным и инженерным дисциплинам. Выходцы из России далеко уступают по численности в этой категории китайцам и индийцам (что и неудивительно, с учетом численности населения) и близки к другим европейским странам (рис. 2).

Рис. 2. Иностранцы по рождению среди американцев, имеющих высшую ученую степень (слева) и докторат по точным, естественным и инженерным дисциплинам (NSF REPPORT 2006. Migration to the United States, с сайта www.nsf.gov)
Рис. 2. Иностранцы по рождению среди американцев, имеющих высшую ученую степень (слева) и докторат по точным, естественным и инженерным дисциплинам (NSF REPPORT 2006. Migration to the United States, с сайта www.nsf.gov)

Хотя общий поток направлен из России на Запад, многие из тех, кто уехал по краткосрочной постдокторской программе, возвращаются в Россию. По некоторым оценкам, с учетом ротации (кто-то уезжает, кто-то приезжает обратно) единовременно на Западе находятся примерно 30 тысяч исследователей. Эту цифру можно сопоставить с числом исследователей в России, работающих по грантам Российского фонда фундаментальных исследований, — примерно 100 тысяч. Таким образом, 30:100 — примерное соотношение средней численности диаспоры к числу активно работающих специалистов в области фундаментальных наук. Примерно такое же соотношение дает академик .В. Гинзбург для своих коллег по отделению общей физики и астрономии: из 121 члена РАН, состоящего в этом отделении, около 20 имеют постоянную работу за границей. Можно думать, что это примерная доля профессионалов, сохранивших способность к личному творчеству в науке, а не только к выполнению «руководящих функций».

Нужно отметить, что, хотя материальное положение ученых, выезжающих за рубеж в зрелом возрасте, на пике исследовательской активности, улучшается, переезд нередко приводит к снижению научной продуктивности. Сопоставление индексов цитирования российских ученых в определенных областях физики и биологии показало, что те, кто остались в России, цитировались чаще, чем их коллеги-эмигранты.

Между прочим, примерно 20 тысяч американских исследователей с докторской степенью постоянно работают за пределами США. Так что существует не только российская или китайская научная диаспоры, но и американская, сопоставимые по порядку величин. Представители американской диаспоры занимают, как правило, весьма престижные профессорские места по всему миру, работают в качестве высокооплачиваемых консультантов.

Совершенно иначе выглядит распределение в научной иерархии российских специалистов за рубежом. Выходцев из Союза, прибывших за рубеж с советскими кандидатскими и докторскими степенями, отнюдь не ожидали красный ковер и почетный караул. Чаще всего им приходилось по нескольку лет работать в качестве постдоков в университетах — войти в состав научной группы, возглавляемой регулярным профессором, или стать сотрудником в исследовательской группе какой-либо компании под руководством специалиста, научная квалификация которого может быть и менее высокой, чем у приезжего. Попадая за рубеж зрелыми исследователями, многие из них не поднимаются дальше временной постдокторской позиции. Им часто приходится менять место работы и место жительства. Наличие российского профессорского звания помогает при оформлении грин-карты, но ни в коей мере не способствует трудоустройству, скорее даже затрудняет его. Один из моих знакомых, член-корреспондент РАН, имя которого можно найти чуть ли не в каждом учебнике физической, а то и общей химии, удовлетворяется позицией исследователя в лаборатории американского профессора, который едва ли не всю свою научную деятельность посвятил изучению процессов, первоначально описанных этим его российским коллегой. Другой — физик-теоретик харьковской школы, доктор наук и в прошлом председатель ученого совета весьма заметного советского института, вполне работоспособного возраста, сумевший заинтересовать своими новаторскими идеями военное ведомство и получить гранты под эти идеи, — занимает в Калифорнийском университете подчиненное положение при профессоре математики — тоже из России, но получившем степень уже в США.

Россия не входит даже в первую десятку стран, поставляющих штатных профессоров для американских университетов. Совершенное владение языком и ранняя интеграция в научно-техническую сферу США — необходимые условия для успешной профессорской карьеры. А для этого надо если не родиться в США или Англии, то хотя бы учиться там продолжительное время, и притом в молодые годы. Вот почему среди развивающихся стран по числу преподавателей в американских университетах лидирует англоязычная Индия.

Не располагая достоверной статистикой о численности выходцев из России в рядах университетской профессуры — самого привилегированного слоя научного истеблишмента, могу только поделиться собственными наблюдениями. В Ирвине, в кампусе Калифорнийского университета, где я работаю, русские профессора и исследователи менее высокого служебного ранга весьма заметны. Я лично знаком здесь с российскими математиками, химиками, биохимиками, физиками, биофизиками, сотрудниками медицинского колледжа, не говоря о многочисленных аспирантах из бывшего Союза. Такая же картина и в других известных мне местах, например в Корнеле, Политехническом университете штата Айова, в Брэндайсе (Бостон), Пенсильванском университете. Как только бывший российский ученый становится профессором или занимает самостоятельное положение в индустриальном секторе, он довольно быстро «обрастает» русскими сотрудниками, постдоками, аспирантами. Скажем, в университете Дрексел (Филадельфия) имеется основанный А.Я. Фридманом (выпускником Физтеха, в прошлом сотрудником Курчатовского института и профессором Высшего химического колледжа РАН) Институт плазмы. Среди ближайших сотрудников и аспирантов Фридмана, понятное дело, преобладают выпускники Физтеха. В университете Миннесоты на кафедре теоретической физики не менее пяти постоянных профессоров из России, и с 1994 года рабочим языком стал русский.

Надо сказать, что и американские профессора (не российского происхождения), однажды встретившись с выпускниками ведущих российских вузов, с энтузиазмом продолжают рекрутировать русских молодых специалистов. Как вспоминает выпускница химфака МГУ 1989 года, выполнявшая аспирантскую работу в 1995–2000 годы в группе профессора Виттига (университет Южной Калифорнии), ее руководитель посетил Физтех во время своего визита в Россию в начале 90-х, и студенты произвели на него столь сильное впечатление, что он стал приглашать в аспирантуру физтеховцев — даже в обход формальных экзаменационных требований по английскому языку. «При чем тут английский! Они два дня под лазером пролежат, и он у них работает, а так мне придется из Японии везти обслуживающий персонал». Одно время в его группе было восемь физтеховских постдоков и аспирантов и одна эта девушка с химфака, и, кажется, никаких других сотрудников. Самые последние публикации группы Виттига также выполнены при участии русских сотрудников.

Администрации университетов вполне сознательно создают благоприятные условия для привлечения в первую очередь тех ученых иностранного происхождения, кто находится в начале своего творческого пути, но уже успел показать себя. Университеты не останавливаются перед значительными затратами для поддержки их научных программ на старте, имея в виду, что в дальнейшем они смогут получить гораздо более весомые гранты от различных внешних агентств и в результате с лихвой окупят первоначальные инвестиции. Собственно, эти гранты и составляют основу финансового благополучия исследовательских университетов. Точно так же университеты охотно берут на себя расходы, связанные с обучением иностранных аспирантов по точным и естественным наукам, независимо от их визового статуса, поскольку заполнить вакансии американцами невозможно, а рабочая сила необходима для реализации исследовательских программ.

Россия в количественном отношении занимает скромное место в ряду стран, поставляющих студентов и аспирантов в американские университеты. Лидируют здесь опять-таки Индия (13,5% по всем специальностям в 2006 году) и Китай (11,1%), за ними следуют Япония (6,9%), Канада (5,9%), Тайвань, Мексика, Турция, Германия, тогда как российские студенты составляют менее 1% и в большинстве американских отчетов российский вклад отдельной строкой не рассматривается. Популярная одно время шутка: «Американский университет — это место, где русские профессора учат китайских студентов за счет американских налогоплательщиков» — сильно преувеличивает российский вклад, хотя среди студентов, аспирантов и постдоков химических, биологических специальностей выходцы из стран Азии действительно очень заметны. Когда стоишь в конце рабочего дня у дверей, например, Медицинского колледжа имени Эйнштейна (формально это факультет Еврейского университета в Нью-Йорке), то вываливающаяся из здания толпа выглядит так, словно вы попали в Гонконг.

В последние годы всё больше выходцев из Китая, Японии, Кореи, Тайваня начинают занимать и престижные профессорские позиции в США. Динамика численности иностранных студентов в США с 1954 по 2006 год представлена на рис. 3.

Рис. 3. Динамика численности иностранных студентов и аспирантов в США с 1954-го по 2006 год (J. Batalova. The «Brain Gain» Race Begins with Foreign Students, с сайта www.migrationinformation.org)
Рис. 3. Динамика численности иностранных студентов и аспирантов в США с 1954-го по 2006 год (J. Batalova. The «Brain Gain» Race Begins with Foreign Students, с сайта www.migrationinformation.org)

Так обстоит дело с американской стороны. Хотя порядки, условия и традиции в европейских странах или, например, в Австралии заметно отличаются от таковых в США и Канаде, а правительственные структуры в этих странах гораздо сильнее вовлечены в администрирование и финансирование науки и образования. Российские ученые, особенно молодые, и здесь находят должности в соответствии со своей квалификацией, позволяющие им успешно работать и жить на достойном уровне.

Научная эмиграция в Израиль — отдельная тема, которая здесь обсуждаться не будет, но все же процитирую журнал «Science» за 1999 год: «Более 13 000 ученых из бывшего Советского Союза прибыли в Израиль за 10 лет с 1989 года. Университет Бар-Илан, ранее известный больше трудами по иудаике, принял около 100 из них и предоставил в их распоряжение вновь отстроенный корпус естественных наук. По словам министра абсорбции Израиля, «мы получаем профессоров, на подготовку каждого из которых пришлось бы затратить миллион долларов, если бы они проходили обучение в Израиле, по цене авиационного билета». В 1970-х годах основной экспортный товар Израиля составляли апельсины. С помощью прибывших из Советского Союза ученых и инженеров израильские фирмы, работающие в информационной технологии, удвоили экспорт высокотехнологических товаров с 4,5 миллиардов долларов в 1990 году до 9 миллиардов в 1998-м». Инженеров и ученых на 10 000 душ населения в Израиле после иммиграционной волны 1980–1990-х стало в полтора раза больше, чем в США (145 человек против 85). Математика, физика, геология, электроника получили мощный импульс к развитию. В Израиле, можно сказать, произошла технологическая революция.

В иммиграционном законодательстве развитых стран предусмотрены специальные привилегии для ученых. Например, в США действуют несколько программ, обеспечивающих ускоренное получение вида на жительство для «особо выдающихся специалистов» по двум категориям: Alien of Extraordinary Ability и Alien of Exceptional Ability. Чтобы доказать свою принадлежность к одной из этих категорий, вам приходится собирать пакет документов и составлять заявление, которое должно убедить чиновников иммиграционной службы в том, что вы действительно принесете пользу научному прогрессу в США. С этого момента вы оказываетесь втянутыми в сферу юридического крючкотворства. В большинстве случаев люди обращаются к услугам адвокатов. Эти услуги недешевы, но если у вас есть работа по специальности, то они вам по карману. Все препятствия бюрократического свойства в конечном счете преодолимы, и на всякое бюрократическое требование можно найти убедительный ответ. Времени это может, однако, занять много — полгода, а то и год с лишним. В отличие от собственно поисков работы, ваши позиции в борьбе с иммиграционной бюрократией заметно усиливаются при наличии докторской степени, профессорского звания, хотя бы небольшого числа цитирований в англоязычной литературе. В этом случае, как я убедился на собственном опыте, вы смело можете подавать просьбу о получении грин-карты даже без формальной поддержки от работодателя, по категории профессионалов исключительно высокой квалификации. Понадобятся лишь несколько рекомендательных писем от коллег — случалось и мне писать такие письма. Однако большинство специалистов, особенно молодых, получает вид на жительство при поддержке работодателя, и этот путь, хоть и длительный, тоже всегда завершается успехом, — по крайней мере, я никогда не слышал ни об одной неудаче в этом деле.

Любопытно, что нет корреляции между возможностями профессионального трудоустройства и легальной иммиграции в США, особенно когда речь идет о специалистах зрелого возраста, обремененных степенями и званиями. На первый взгляд иммиграционные правила США порой даже противоречат их собственным экономическим интересам. Например, в отличие от иммиграционных правил Канады, Америка не придерживается возрастного ценза при рассмотрении заявления по приоритетным профессиональным категориям. Более того, специалист зрелого возраста (45 и старше) имеет больше шансов убедить службы иммиграции США вынести положительное решение о предоставлении грин-карты по категории «выдающихся специалистов»: чем старше, тем больше он успел сделать в своей области и тем легче ему предоставить объемный пакет документов, который подтверждает заслуги. В ход идут российские авторские свидетельства на изобретения, авторефераты диссертаций, защищенных под руководством данного специалиста, копии статей самого претендента на натурализацию и статей, в которых имеются ссылки на его работы (только на английском языке), даже рефераты его статей в «Chemical Abstracts». Службы иммиграции США требуют, чтобы специалист был заслуженным уже сейчас, статус «перспективного ученого» не является основанием для получения грин-карты. Поэтому молодым специалистам требуется спонсор-работодатель.

Для полноты картины приведу и данные о доходах научных работников. Что касается химиков в США (2006), свежеиспеченный бакалавр получает в среднем 49 тысяч долларов в год, начинающий работник с магистерской степенью 56 тысяч, с докторатом — 71 тысячу. Более высокие заработки в промышленности, поменьше — в академии. Средняя зарплата химика, включая профессионалов с опытом работы, — 96 тыс. долларов в год.

Окончание следует

Что еще можно прочитать об «утечке мозгов»:
1) Аллахвердян А. Г., Юревич А. В. Миграция научных кадров: мифы и реальность. Публикация ИЕЕТ, Янус-К. 1997. ч. 1, с. 117–121.
2) Арутюнов В. C., Стрекова Л. С. Социологические основы научной деятельности. М.: Наука, 2003.
3) Прусс И. Как повернуть вспять поток интеллектуальной эмиграции. Наше время. 27/1/2007.


Комментарии (5)


 


при поддержке фонда Дмитрия Зимина - Династия