«Борьба воров и лягушек»

Отражается ли в глаголе число дополнения?

От чего зависит выбор между -eʔ и -ʔ?

Определить порядок членов предложения в языке мундари несложно, сравнивая между собою повторяющиеся слова в предложениях из условия. Самое главное, что почти сразу бросается в глаза, — это то, что сказуемое неизменно находится в конце предложения. Подлежащее, если оно выражено существительным, стоит в начале предложения, за ним могут идти дополнение и обстоятельство места или времени (именно в таком порядке, что видно из примеров (8) и (10)). На самом деле порядок членов предложения в языке мундари, за исключением конечного положения сказуемого, во многом свободный.

Подлежащее, выраженное по-русски местоимениями я и ты, на языке мундари выражается не отдельно стоящим словом в начале предложения, а показателями -ñ и -m соответственно, которые записываются в транскрипции через дефис и присоединяются к одному из членов предложения. К тому же классу относятся показатели -(e)ʔ и -ko, появляющиеся при подлежащем 3 лица, соответственно, единственного и множественного числа. При желании их можно считать показателями согласования сказуемого с подлежащим, однако в задании 2 понадобится понять, что они могут также функционировать как местоимения 3 лица он(а) и они. Для наглядности встречающиеся в задаче показатели подлежащего сведены в таблицу:

Позиция показателей подлежащего в предложении определяется простым и одновременно необычным с точки зрения европейских языков правилом: если в предложении есть только сказуемое, они ставятся после него, если же имеются ещё как-либо члены предложения, то они присоединяются к тому из них, который непосредственно предшествует сказуемому, то есть фактически к предпоследнему слову предложения.

Наконец, заметим, что показатель 3 л. ед. ч. встречается в двух формах: -eʔ и -ʔ, выбор между которыми зависит от того, на что оканчивается непосредственно предшествующее показателю слово (его «хозяин»): если оно оканчивается на гласный е (как в примере (6)), то гласный показателя выпадает, в противном случае (как в примере (2)), он сохраняется.

Обратимся теперь к морфологии. Легко видеть, что существительные в мундари не различают именительного и винительного падежей (внимательный решатель может заметить, что слова otere ‘на землю’, hature ‘в деревне’ и setaʔre ‘утром’ содержат общий элемент -re; действительно, это показатель локатива, или местного падежа). Зато они различают число (ср. pulis ‘полицейский’ и pulisko ‘полицейские’): единственное не имеет специального показателя, а множественное выражается суффиксом -ko, явно не случайно совпадающим с показателем подлежащего 3 л. мн. ч.

Глагольная морфология устроена более сложным образом (разумеется, в задаче показана лишь небольшая её часть). Непереходные (не требующие прямого дополнения) глаголы на материале задачи никак не изменяются и всегда оканчиваются на -kena. Переходные же глаголы могут оканчиваться либо на -kiʔia, либо на -kedkoa в зависимости от числа дополнения (нагляднее всего это видно из примеров (6) и (9), где эти показатели выступают при одном и том же глаголе): -kiʔia при дополнении единственного числа, -kedkoa — при дополнении множественного числа. Несмотря на то, что для решения задачи это не требуется, очевидно, что «окончания» переходных глаголов неэлементарны и, видимо, содержат уже знакомые нам показатели 3 л. ед. ч. -ʔ и 3 л. мн. ч. -ko (подробнее об этом см. в послесловии).

Теперь можно выполнить задания:

Задание 1. Переведите на русский язык:

11. kumbuɽuko-ko dubkena — Воры сели.
(Соблазнительно понять это так, что воры сели в тюрьму, однако для этого на самом деле нет никаких оснований. Интереснее, что в данном случае подряд идут два показателя -ko — множественного числа существительного и 3 л. мн. ч. подлежащего.)

12. hola-ñ senkena — Я ушёл вчера.
(Здесь, в полном соответствии с выявленной нами закономерностью, местоименный показатель 1 л. ед. ч. присоединяется к предшествующему глаголу обстоятельству времени.)

13. biŋko-m lelkedkoa — Ты увидел змей.
(Здесь необходимо распознать форму множественного числа существительного ‘змея’.)

14. hon seta setaʔre-ʔ ʈokoeʔkiʔia — Ребёнок отругал собаку утром.
(Здесь мы видим ещё один пример выпадения e в показателе 3 л. ед. ч. после слова, оканчивающегося на е.)

15. koɽa coke-ʔ sabkiʔia — Мужчина поймал лягушку.

Задание 2. Переведите на язык мундари:

16. Они ушли. — senkena-ko
(В условии задачи местоимений 3 лица мы не видели, однако, во-первых, очевидно, что при подлежащем 3 л. мн. ч. должен появляться показатель -ko, и, во-вторых, закономерно предположить, что если показатели 1 и 2 лица ведут себя как местоимения, то и показатели 3 лица также способны на это; наконец, действует то соображение, что в противном случае задача попросту не решалась бы. См. также предложение 20 ниже.)

17. Женщина села на землю. — kuɽi otere-ʔ dubkena
(Здесь нужно отбросить показатель множественного числа от данной в условии формы kuɽiko ‘женщины’, правильно поставить показатель 3 л. ед. ч. после предшествующего сказуемому обстоятельства и, наконец, не забыть, что после слова, оканчивающегося на е, гласный этого показателя выпадает.)

18. Воры увидели мужчин. — kumbuɽuko koɽako-ko lelkedkoa
(Здесь мы опять, как и в задании 1, видим подряд идущие показатели множественного числа существительного и 3 л. мн. ч. подлежащего.)

19. Собаки укусили вора. — setako kumbuɽu-ko huakiʔia
(Сравнив это предложение с предыдущим, интересно заметить, что фактически за одной и той же последовательностью kumbuɽu(-)ko могут скрываться две совершенно разные грамматические сущности: форма множественного числа существительного и форма единственного числа существительного с присоединившимся к ней показателем 3 л. мн. ч. подлежащего; к сожалению, имеющиеся в распоряжении автора задачи источники не дают информации о том, различаются ли эти случаи в произношении.)

20. Он поймал лягушек вчера. — cokeko hola-eʔ sabkedkoa
(Здесь нужно построить форму множественного числа слова coke ‘лягушка’, и, как и в примере (16), понять, что местоимение он выражается с помощью показателя -eʔ; этот последний нужно правильно поставить после предшествующего сказуемому обстоятельства и, в отличие от примера (17), сохранить гласный е, поскольку предшествующее слово оканчивается на а.)

В задаче показан, разумеется, лишь небольшой фрагмент грамматической системы языка мундари, дающий, однако, представление о наиболее характерных её особенностях — по крайней мере в том, что касается устройства простого предложения. Остановимся на некоторых из этих особенностях подробнее.

Порядок основных членов предложения с конечным положением сказуемого, пусть и непривычен носителям русского и многих европейских языков, чрезвычайно распространён в языках мира. Более того, как можно видеть на этой карте из Всемирного атласа языковых структур (WALS), именно такой порядок представлен в абсолютном большинстве языков Индийского субконтинента, включая все языки мунда. Напротив, для языков Юго-Восточной Азии, к числу которой относятся отдалённые родственники языков мунда, например кхмерский и вьетнамский, характерен порядок, сходный с русским, когда сказуемое расположено между подлежащим и дополнениями. Если верна гипотеза о том, что предки народов мунда мигрировали несколько тысяч лет назад в восточную Индию из Индокитая, то можно предположить, что порядок слов в языках мунда изменился в результате продолжительных контактов с индоарийскими и дравидийскими языками (следы этих контактов заметны также в лексике и отчасти даже в морфологии языков мунда).

Важная особенность языков мунда, которую можно заметить и на материале задачи, — существенно более сложное устройство глагола-сказуемого по сравнению с другими частями речи.

Отдельный вопрос, обсуждавшийся среди исследователей, но которому мы здесь не можем уделить внимания, — это то, насколько в языках мунда и конкретно в мундари вообще можно выделять привычные нам части речи.

Синтаксические роли подлежащего и сказуемого в языке мундари выражаются не противопоставлением именительного и винительного падежей, а с помощью особых морфологических показателей, указывающих на лицо и число не только подлежащего, но и дополнения. Такой способ выражения синтаксических отношений в лингвистике принято называть вершинным маркированием, в противоположность зависимостному маркированию, частным случаем которого являются более привычные нам падежи (об этих понятиях см. подробнее в послесловии к задаче «Имя розы»). В отличие от порядка слов с конечным глаголом, последовательное вершинное маркирование для языков Южной Азии скорее нехарактерно (как индоарийские, так и дравидийские языки противопоставляют подлежащее и дополнения с помощью падежей, по крайней мере в случае одушевлённых существительных), а уже упоминавшиеся дальние родственники языков мунда в Индокитае выражают синтаксические отношения исключительно порядком слов. Неудивительно поэтому, что в некоторых диалектах мундари одушевлённое прямое дополнение может принимать показатель, заимствованный из соседних индоарийских языков.

На материале задачи видно, что в языке мундари непереходные и переходные глаголы чётко противопоставлены морфологически: непереходные глаголы оканчиваются на -kena, в то время как переходные глаголы оканчиваются на -kiʔia при дополнении единственного числа и на -kedkoa при дополнении множественного числа. Как уже было сказано в решении, очевидно, что эти длинные показатели неэлементарны и на самом деле состоят каждый из нескольких морфем. Даже на заведомо неполном материале задачи очевидно, что в составе -kedkoa выделяется знакомый нам показатель 3 л. мн. ч. -ko; в составе же -kiʔia соблазнительно увидеть вариант знакомого нам показателя 3 л. ед. ч. -(e)ʔ. Как же на самом деле устроены «окончания» глаголов в мундари?

Глагольные формы в мундари минимально содержат (в указанном порядке) следующие суффиксы:

1) один из довольно многочисленных показателей вида и времени; в задаче это суффикс -ke, примерно соответствующий по значению русскому прошедшему времени совершенного вида;

2) показатель непереходности -n либо показатель переходности -d, за которым следует показатель согласования с дополнением; сочетание двух последних может претерпевать весьма существенные фонетические преобразования и влиять на гласный предшествующей морфемы — результат этого мы видим в форме -kiʔia;

3) показатель изъявительного наклонения -а.

В правоте сказанного можно убедиться, если сравнить представленную в задаче форму dub-ke-n-a ‘сел(а/о/и)’ с формой с другим показателем вида-времени dub-aka-n-a ‘сидел(а/о/и)’ и с переходным вариантом того же глагола dub-ke-d-ko-a ‘(кто-то) посадил их’.

Заметим также, что глаголы языка мундари, разумеется, согласуются с дополнением не только в 3 лице, и, более того, категория числа не ограничивается представленными в задаче единственным и множественным — представлено также двойственное, выраженное как у существительных, так и у глаголов, показателем -kin. Таким образом, предложение Полицейские поймали двух воров переводится на мундари так: pulisko kumbuɽukin-ko sabkedkina.

Здесь снова нельзя не отметить существенного различия между языками мунда с их развитой глагольной морфологией и австроазиатскими языками Индокитая, по большей части относящихся к так называемому изолирующему типу, для которого характерно отсутствие сколько-нибудь значимой морфологии. Хрестоматийным примером изолирующего языка является вьетнамский, как уже сказано, отдалённый родственник мундари. Тем не менее, в целом ряде других ветвей австроазиатской семьи (например, в кхмерских языках или в аслийских языках Малайского полуострова), морфология вполне представлена, хотя и существенно более ограниченная, чем в языках мунда; более того, есть основания предполагать, что эта морфология по крайней мере в своей части является весьма древней. Исследователями был предложен ряд гипотез, объясняющих различия в морфологическом строе между языками мунда и другими языками австроазиатской семьи; обоснованной представляется точка зрения, согласно которой отдельные аспекты морфологии языков мунда (в задаче они, правда, не показаны, но присутствуют и в мундари) восходят к общему предку всей австроазиатской семьи, в то время как остальные развились уже на более позднем этапе их истории.

Наконец, пожалуй, самое необычное явление из представленных в задаче — это поведение показателей согласования с подлежащим, которые, напомним, присоединяются справа к слову, непосредственно предшествующему сказуемому, а после самого сказуемого ставятся лишь в том случае, когда других слов в предложении нет (правда, автор грамматического очерка мундари Тосики Осада отмечает, что носители молодого поколения чаще помещают показатель подлежащего после глагола вне зависимости от наличия или отсутствия других членов предложения). Для разговора об этом явлении следует сначала ввести более общее понятие клитики.

Клитиками в лингвистике называют единицы, занимающие промежуточное положение между самостоятельными словами и грамматическими морфемами, то есть аффиксами. Подобно аффиксам, клитики не могут употребляться самостоятельно и обязательно примыкают к какому-нибудь слову, которое называется хозяином; в языках с ударением клитики, как правило, безударны, точнее не имеют своего собственного ударения, отдельного от ударения слова-хозяина. Одновременно клитики обладают большей синтаксической свободой, чем аффиксы. Эта свобода проявляется, в частности, в том, что клитики выбирают себе хозяина зачастую без оглядки на то, связан ли хозяин с клитикой по смыслу. Например, в русском языке русские первообразные предлоги также являются клитиками и примыкают слева к первому слову той синтаксической группы, к которой относятся; этим словом может быть не только существительное (в доме), но и прилагательное (в высоком доме), местоимение (в его доме), наречие (в очень высоком доме) и даже другой предлог (в до антрацитного блеска начищенных сапогах, В. Астафьев, пример из Национального корпуса русского языка). Ещё очевиднее это в тех случаях, когда клитика по смыслу относится ко всему предложению; например, русская частица-клитика же в усилительном значении ставится после первого самостоятельного слова предложения, каковое может быть существительным (Маша же завтра приедет!), глаголом (Везёт же тебе!), наречием (Завтра же Маша приедет!) и т. д. В обоих случаях то, какое слово будет первым, никак не зависит от наличия частицы или предлога.

Клитиками в языках мира бывают не только предлоги, союзы и частицы, но и местоимения. Так, в сербском языке (см. задачу «Сербские энклитики») местоимения, обозначающие прямое и непрямое дополнения, занимают место после первого слова предложения, аналогично русской частице же. Отчасти похоже ведут себя и местоименные показатели в ряде языков аборигенов Австралии — с тем отличием, что их скорее следует считать показателями лица и числа, поскольку их употребление обязательно и они свободно сочетаются в предложении с самостоятельными местоимениями и существительными, ср. следующий пример из языка билинарра (семья пама-ньюнга):

Ngayima-rna-rla-nga                       yangu       janggarni-wu       gardiba-wu.
я(ИМ)-1ЕД.ПД-3ЕД.ДП-возможно  идти        большой-ДАТ      белый-ДАТ

‘Возможно, мне придётся вернуться к своему начальнику.’ (ДАТ — дательный падеж, ДП — согласование с дополнением, ЕД — единственное число, ИМ — именительный падеж, ПД — согласование с подлежащим)

(Источник: Meakins, Felicity & Nordlinger, Rachel. A Grammar of Bilinarra. An Australian Aboriginal Language of the Northern Territory. Berlin, Boston: De Gruyter Mouton, 2014, p. 132.)

Клитики принято классифицировать в зависимости от того, во-первых, с какой стороны они примыкают к своему хозяину, и, во-вторых, какое место их хозяин занимает в той синтаксической группе или предложении, к которому относится клитика. Клитики, размещающиеся после своего хозяина, называют энклитиками, клитики же, предшествующие хозяину, — проклитиками (об этих терминах см. также задачу «Дед Сизет»; заметим, правда, что местоимения каталанского и других романских языков, всегда примыкающие к сказуемому, корректнее всё же рассматривать как аффиксы, а не клитики). Тем самым, русские предлоги — проклитики, а русская частица же — энклитика.

Существуют ещё так называемые эндоклитики, помещающиеся внутрь хозяина; дискуссионным примером из русского языка может служить поведение предлогов в сочетании с некоторыми местоимениями, например, кое с кем.

Что касается признака выбора хозяина, то существуют клитики, относительно свободно «перемещающиеся» по предложению, например русская частица сослагательного наклонения бы (Я бы завтра пришёл / Я завтра бы пришёл / Я завтра пришёл бы), однако значительная часть клитик в языках мира выбирает себе хозяина близко к границам «своей» синтаксической группы, то есть её первое или последнее слово. Русские предлоги являются проклитиками к первому слову группы существительного, а сербские местоимения — энклитиками к первому слову предложения. Во многих языках (в том числе в языках мунда) вместо предлогов используются послелоги, которые нередко являются энклитиками к последнему слову группы существительного. Все три только что перечисленных случая широко представлены в самых разных языках мира, однако ими множество логически возможных — и реально засвидетельствованных — типов не исчерпывается.

Один из таких более редких случаев представлен как раз в языке мундари. Действительно, правило размещения показателей лица-числа подлежащего в мундари явно свидетельствует о том, что они являются клитиками, точнее энклитиками; далее, их хозяин расположен не в начале предложения, как у русского же или сербских местоимений, а в конце. Однако если бы эти показатели просто присоединялись всегда к последнему слову предложения, то есть к сказуемому (что, напомню, в качестве тенденции наблюдается в речи молодых носителей языка), то их правильнее было бы рассматривать как суффиксы. Дело в том, что для того, чтобы точно охарактеризовать размещение энклитик в мундари и в других языках, где отмечается похожее явление (а это, помимо ближайших родственников мундари, также, например, некоторые иранские языки, ингушский и чеченский языки, некоторые языки аборигенов Австралии и др.), необходимо учитывать не только слово-хозяин клитики, как в рассмотренных выше более простых случаях, но и то слово, к которому клитика относится по смыслу и синтаксически, то есть в данном случае сказуемое. Нетривиальность ситуации в мундари, собственно, состоит в том, что клитика во всех случаях расположена рядом с глаголом-сказуемым, к которому она относится, однако примыкает не к нему, а к тому слову (каким бы оно ни было), которое оказалось от него слева.

Чтобы яснее понять эту особенность, представим себе, например, что предлоги в русском языке примыкали бы не к первому слову «своей» синтаксической группы, а к последнему слову предшествующей. Это кажется невероятным, однако именно так ведут себя предлоги (а заодно артикли) в языке квакиутль вакашской семьи (тихоокеанское побережье Канады): предлоги (выполняющие в этом языке те же функции, что в русском — падежи) и артикли предшествуют существительному точно так же, как, допустим, в английском, однако являются не проклитиками к существительному, а энклитиками к тому слову, которое этому существительному непосредственно предшествует. Например, в следующем примере артикль, относящийся к существительному ‘человек’, присоединяется справа к глаголу ‘ударить’, а предлог, относящийся к слову ‘палка’, присоединяется к предшествующему слову ‘собака’:

yǝlkʷǝmas-ida     bǝgʷanǝma-x̣-a            ’watsi-s-a                  gʷax̣ƛux̣ʷ
ударить-АРТ    человек-ОБ-АРТ    собака-ИНС-АРТ      палка

‘Человек ударил собаку палкой.’ (АРТ — артикль, ОБ — объектный предлог, ТВ — предлог со значением инструмента)

(Источник: Anderson, Stephen R. Aspects of the Theory of Clitics. Oxford: Oxford University Press, 2005, p. 16)

Отметим напоследок, что отчасти сходные явления можно встретить и в гораздо более привычных нам языках. Действительно, вспомним «слитные» формы местоимений и вспомогательных глаголов в английском языке, вроде She’ll come tomorrow ‘Она придёт завтра’ или I’d rather stay home ‘Я лучше останусь дома’. Синтаксически и семантически вспомогательный глагол относится скорее к сказуемому, однако в качестве хозяина выбирает себе местоимение-подлежащее. Важное отличие от ситуации в мундари, однако, состоит в том, что, во-первых, хозяином энклитического вспомогательного глагола в английском языке (по крайней мере, в его стандартных формах) могут быть только местоимения-подлежащие, и, во-вторых, что вспомогательный глагол не обязан в английском непосредственно предшествовать смысловому.

Задача использовалась на II туре XLIV Традиционной олимпиады по лингвистике в 2014 году.

Задача составлена на материале работы:

Osada, Toshiki. Mundari // The Munda Languages / Ed. by Gregory D. S. Anderson. London, New York: Routledge, 2008. Pp. 99–164.

Послесловие опирается на указанную работу, а также на следующие публикации:

Anderson, Gregory D. S. The Munda Verb. Typological Perspectives. Berlin, New York: Mouton de Gruyter, 2007.

Anderson, Gregory D. S. Introduction to The Munda Languages // The Munda Languages / Ed. by Gregory D. S. Anderson. London, New York: Routledge, 2008. Pp. 1–10.

Cysouw, Michael. Morphology in the wrong place: A survey of preposed enclitics // Morphology and Its Demarcations. Selected Papers from the 11^th International Morphology Meeting, Vienna, February 2004 / Ed. by Wolfgang U. Dressler, Dieter Kastovsky, Oskar E. Pfeiffer & Franz Rainer. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins, 2005. Pp. 17–37.

Sidwell, Paul and Felix Rau. Austroasiatic comparative-historical reconstruction: An overview // The Handbook of Austroasiatic Languages / Ed. by Mathias Jenny & Paul Sidwell. Leiden, Boston: Brill, 2014. Pp. 221–363.