Союз нерушимый

Всегда ли различаются формы для 2-го лица и 3-го лица мужского рода?

Обратите внимание на случаи, когда союз оканчивается на а. Одинаково ли все они устроены?

Несложно заметить, что союз «и» в языке валман согласуется со словами, которые он сочиняет (их в лингвистике принято называть конъюнктами, чему в русскоязычной традиции соответствует несколько громоздкий термин однородные члены), в лице, числе и роде. «Корень» союза выглядит как -a-, а согласование осуществляется с помощью префиксов и суффиксов. Рассмотрим сначала те формы союза, где есть и префикс, и суффикс:

Легко видеть, что, во-первых, префикс естественным образом согласуется с первым конъюнктом, а суффикс — со вторым, и, во-вторых, что префикс 2-го лица единственного числа и суффикс 3-го лица мужского рода единственного числа совпадают. Запишем это в виде таблицы:

Обратимся теперь двум совсем коротким формам na (3 л. ед.ч. м.р. и 3 л. ж.р. ед.ч.) и ya (3 л. мн.ч. и 3 л. ж.р. ед.ч.). Предположим, что обе они имеют нулевой суффикс, соответствующий 3-му лицу женского рода единственного числа; в таком случае префиксы соответствуют первому конъюнкту, что позволяет нам дополнить нашу табличку:

Тем самым по крайней мере для 3 л. ед.ч. м.р. и 3 л. мн.ч. префиксы и суффиксы, то есть показатели согласования с первым и вторым конъюнктами, совпадают.

Рассмотрим теперь оставшиеся формы:

В начале каждой из них мы видим уже знакомые нам префиксы m- (1 л. ед.ч), n- (3 л. ед.ч. м.р.), w- (3 л. ед.ч. ж.р.) и y- (3 л. мн.ч.). Ничего не остаётся, кроме как предположить, что вторые по счёту префиксы -ch- и -p- соответствуют второму конъюнкту, что позволяет нам заполнить таблицу до конца:

Теперь мы можем выполнить задание:

Одинаково выглядят формы союза при переводе словосочетаний гость и хозяева и ты и жёны гостей, поскольку, как мы выяснили, показатели согласования с первым конъюнктом для 3 л. ед.ч. м.р. и для 2 л. ед.ч. совпадают.

Проиллюстрированное в задаче на материале языка валман согласование (фактически, спряжение по лицу, числу и роду) сочинительного союза с обоими соединяемыми им однородными членами (конъюнктами) — явление исключительно редкое в языках мира. Помимо собственно языка валман оно представлено также в ряде других родственных ему языков семьи торричелли, а также по крайней мере в одном из языков австронезийской семьи — ламахолот на острове Флорес, расположенном достаточно далеко от северного побережья Новой Гвинеи.

Этим, кстати, сочинительные союзы отличаются от другого типа служебных слов — предлогов и послелогов, которые во многих языках мира как раз согласуются с существительными и местоимениями. Объясняется это свойство предлогов и послелогов тем же, что и другая, на этот раз хорошо знакомая нам их черта — способность управлять, то есть требовать той или иной падежной формы существительного или местоимения. Дело в том, что исторически предлоги и послелоги в своей массе происходят либо от существительных (как, например, русское вокруг чего-либо), либо от глаголов (как, например, русское благодаря кому-либо), которые, подвергаясь процессу грамматикализации, то есть превращению в служебные единицы, сохраняют часть своих исходных синтаксических свойств. Если в языках с развитой категорией падежа, как русский и многие индоевропейские языки, существительные или глаголы, превращаясь в предлоги, сохраняют способность к управлению дополнениями, то есть языки, например абхазо-адыгские, в которых существительные и глаголы, напротив, согласуются со своими зависимыми словами. Когда такие существительные или глаголы грамматикализуются в послелоги, они нередко сохраняют согласование с тем словом, к которому относятся (подробнее о производных предлогах см. задачу «С ним и без него»).

Какое отношение имеет это отступление о предлогах и послелогах к удивительному поведению сочинительного союза в языке валман? Прямое! Дело в том, что показанный в задаче сочинительный союз -a-, а также его синоним -aro-, который в задаче показан не был, изменяются по лицам, числам и родам не произвольно, а в точности так же, как это делают в языке валман переходные глаголы, согласующиеся с подлежащим и прямым дополнением. Действительно, сравним примеры (1) и (2) с сочинительными конструкциями и примеры (3) и (4) с предложениями с переходным глаголом ‘обмануть’:

(1)  ru w-p-a kum — ‘она и я’

(2) ngan n-a-∅ nyue — ‘отец и мать’

(3) Ru w-klwaro-n runon. — ‘Она обманула его.’

(4) Runon n-p-klwaro. — ‘Он обманул меня.’

Мы видим, что между морфологией союза и морфологией переходного глагола имеется полный параллелизм: оба используют одни и те же префиксы и суффиксы для согласования, соответственно, с первым конъюнктом и подлежащим (w- 3 л. ж.р. ед.ч. в (1) и (3), n- 3 л. м.р. ед.ч. в (2) и (4)) и со вторым конъюнктом и дополнением (p- 1 л. ед.ч. в (1) и (4), -∅ 3 л. ж.р. ед.ч. в (2) и -n 3 л. м.р. ед.ч. в (3)). То же наблюдается и для всех прочих случаев, в том числе тех, что не вошли в задачу.

Более того, спрягаемые сочинительные союзы ведут себя подобно глаголам и в некоторых других отношениях. Так, в валмане дополнение 1-го или 2-го лица может быть выражено только личным показателем глагола, а само местоимение может быть опущено, ср. пример (5):

(5) Kum m-ch-rarien (chi). — ‘Я присмотрю за тобою.’

Точно так же может опускаться и второй конъюнкт, см. пример (6):

(6) Kum m-ch-a (chi) k-anan. — ‘Давай спустимся’ (букв. «я я-ты-и мы-спускаться»)

Более того, иногда могут опускаться оба конъюнкта, и тогда союз с согласовательными показателями употребляется самостоятельно как своего рода местоимение:

(7) M-ch-a k-orou. — ‘[я и ты] Давай пойдём’

Наконец, в валмане допустимы конструкции, в которых между первым конъюнктом и союзом вставляются частицы и даже другие члены предложения, см. примеры (8) и (9):

(8) Kum tu m-aro-n k-ara. — ‘Я и он уже пришли.’ (букв. «я уже я-и-он мы-пришли»)

(9) Runon n-orou Achapei n-a-n Xavier. — ‘Он и Хавьер пошли в Аитапе.’ (букв. «он он-пошёл Аитапе он-и-он Хавьер»)

Пример (9) было бы точнее перевести на русский язык как ‘Он пошёл в Аитапе с Хавьером’, особенно учитывая, что сказуемое orou ‘идти’ стоит здесь в единственном числе, то есть согласуется только с местоимением ‘он’ с помощью префикса n-, а не со всею сочинённой группой (тогда у него был бы префикс множественного числа y-).

Нужно подчеркнуть, однако, что несмотря на непривычное морфологическое и синтаксическое поведение элементов -а- и -aro-, конструкции с ними гораздо больше похожи на сочинительные конструкции в знакомых нам языках, чем на конструкции с переходными глаголами. Действительно, главное свойство глаголов в любом языке — способность, сочетаясь с зависимыми словами (подлежащим и дополнениями; напомним, что в лингвистике, в отличие от школьной грамматики, считается, что подлежащее зависит от сказуемого), образовывать предложение, в то время как главное свойство сочинительных союзов — соединять два однородных слова или словосочетания в словосочетание того же типа, что и исходные. Конструкции с элементами -а- и -aro- в языке валман ведут себя как конструкции с однородными членами: они могут быть теми же членами предложения, что и простые существительные или несочинённые словосочетания: подлежащими, дополнениями глагола, зависимыми существительных и послелогов, обращениями, частью именного сказуемого. Единственное, чего эти конструкции «не умеют», — это образовывать самостоятельное предложение.

Кроме того, сочинённые конструкции в валмане — кроме тех случаев, когда между их элементами оказывается что-нибудь «постороннее», — ведут себя как единое синтаксическое целое, в частности они способны вызывать согласование сказуемого по множественному числу, ср. пример (10), где суффикс -y на сказуемом указывает на множественное число дополнения:

(10) Kum m-etere-y [John n-a-∅ Mary]. — ‘Я видел Джона и Мэри.’ (букв. «я я-видеть-их Джон он-и-она Мэри»)

Итак, морфологически и отчасти синтаксически сочинительный союз в языке валман ведёт себя как переходный глагол с подлежащим и дополнением, так что есть все основания полагать, что исторически он происходит именно от переходного глагола. В подтверждение этой гипотезы говорят следующие факты. Во-первых, во многом аналогично устроены сочинительные конструкции в других языках семьи торричелли, и в некоторых из них сочинительные союзы демонстрируют даже ещё большее сходство с глаголами (например, имеют в своём составе отсутствующие в валмане показатели наклонения). Во-вторых, в самом валмане есть глагольные корни, омонимичные двум спрягаемым союзам: -aro- ‘брать’ и -a- ‘использовать’, причём последний не употребляется самостоятельно, но лишь в очень широко распространённых в языках этой семьи и вообще в языках Новой Гвинеи так называемых сериальных конструкциях, состоящих из нескольких глаголов, обозначающих одну сложную ситуацию, ср. пример (11):

(11) Kum m-a-∅ erkey mnon m-olo popo. — ‘Я разрезал плод азимины его ножом.’ (букв. «я я-использовать-её нож его я-резать плод азимины»)

Здесь глагол ‘использовать’ функционирует фактически как служебное слово, похожее на русский сложный предлог с помощью. В таком качестве в валмане выступают и другие глаголы в составе сериальных конструкций, ср. пример (12):

(12) Kum m-rachere-∅ pelen w-esi nakol.  — ‘Я выгнал собаку из дома.’ (букв. «я я-выгнать-её собака она-покинуть дом»)

Итак, валман использует глаголы в сериальных конструкциях вместо предлогов — в свете этого, возможно, менее неожиданно то, что он использует глаголы и в качестве сочинительных союзов. По-видимому, исторически первичными были конструкции вроде (9), в которых сначала использование было переосмыслено как совместное действие («Отец пришёл с помощью брата» > «Отец пришёл с братом»), а затем произошёл широко представленный в языках мира (см. Noun Phrase Conjunction) переход от совместности к сочинению («Отец пришёл с братом» > «Отец с братом пришли») — в этом смысле двойственное поведение союзов в валмане напоминает двойственное поведение русских конструкций с предлогом с.

Последний замечательный факт о языке валман, который нельзя не упомянуть в связи с этой задачей, состоит в том, что вдобавок к двум согласуемым союзам глагольного происхождения в этом языке есть и самый обычный сочинительный союз o, ничем принципиально не отличающийся от русского и или английского and. Читатель может спросить, зачем же тогда носителям языка валман понадобилась ещё одна, причём весьма сложная и экзотическая сочинительная конструкция. Во-первых, оказывается, что союз о и «сочинительные глаголы» -a- и -aro- на самом деле занимают две разные «экологические ниши» — первый по большей части употребляется с неодушевлёнными конъюнктами, а последние — с одушевлёнными. Во-вторых, было бы недопустимым упрощением и даже заблуждением считать, будто язык всегда стремится лишь к экономии. Напротив, в любом языке постоянно сосуществуют разные средства, выражающие одинаковые или очень похожие значения или выполняющие очень близкие функции (ср.: значение выражается словом / с помощью слова / при помощи слова / посредством слова и т. п.). Кроме того, вспомним, что спрягаемые союзы в валмане могут использоваться без одного или даже обоих конъюнктов (mcha ‘я и ты’ и т. п.). Это позволяет носителям с большой точностью выражать смыслы, для обозначения которых в противном случае использовались бы три слова вместо одного. Тем самым язык валман заставляет нас пересмотреть привычные представления об «экономии» языковых средств — казалось бы, «лишние» усложнения грамматики на самом деле могут оказываться весьма полезными и эффективными.

Задача была впервые использована на XLI Традиционной Олимпиаде по лингвистике в 2010 году.

Задача и послесловие основаны на материале статьи:
Lea Brown & Matthew Brown. The verbs for ‘and’ in Walman, a Torricelli language of Papua New Guinea. Language, Vol. 84 (2008), No. 3, pp. 528–565.