Шрек Мороз — Зелёный Нос

Обратите внимание на то, что некоторые суффиксы представлены в двух вариантах. В каких случаях используется каждый из них? Встречаются ли гласные, которыми различаются эти варианты, в одном слове?

Как связаны глаголы морить голодом и голодать? Есть ли в задаче другие пары глаголов, которые связаны так же?

Определим для начала порядок слов. Сравнив предложения 2, 3 и 8, получим, что ‘собака’, видимо, по-горномарийски будет pi — это слово встречается во всех трёх предложениях, но с разными суффиксами. Из предложений 3, 4 и 5 заключаем, что tə̈də̈  — ‘он’. Тогда по предложению 3 понятно, что порядок слов следующий: подлежащее — прямое дополнение — глагол. Для того чтобы понять, как располагаются прочие дополнения и обстоятельства, перейдём к более подробному разбору морфологии.

Заметим для начала, что количество слов в предложениях на горномарийском языке почти всегда меньше, чем в предложениях на русском. Судя по всему, никаких отдельных слов со значением ‘мой’, ‘свой’ или ‘его’ в горномарийском нет. Следовательно, они должны выражаться каким-либо другим способом. Сравнив предложения 1, 5, 7 и 8, в переводе которых используется притяжательное местоимение ‘мой’, мы можем заключить, что это значение выражается суффиксом -em: мы уже знаем, что ‘собака’ это pi. Тогда piem это ‘моя собака’. Из предложения 1 ävä — ‘мама’, из предложений 5 и 7 äkä — ‘старшая сестра’.

В таком случае, из предложений 2 и 3, используя уже известное нам слово pi, мы можем заключить, что значение ‘свой, его’ выражается суффиксом -žə̈  (или -žə̑  в предложении 1). Однако этот суффикс встречается и в тех случаях, когда в переводе нет ни слова ‘свой’, ни слова ‘его’ — например, в предложении 7. Предположим, что слово täng значит ‘друг’ (оно встречается также в предложениях 4 и 8). Тогда суффикс -žə̑/-žə̈  используется для обозначения, что что-то принадлежит какому-то третьему лицу не только в тех случаях, когда этот владелец выражен не местоимением ‘свой’ или ‘его’, но и когда что-то принадлежит выраженному существительному. К существительному в таком случае добавляется суффикс -ə̈n — как в предложениях 4 и 7. Таким образом, суффикс -ə̈n используется для обозначения принадлежности на зависимом слове (и соответствует родительному падежу в русском языке), а суффикс -žə̑/-žə̈  обозначает принадлежность на главном слове (вершине). Выходит, принадлежность в горномарийском языке обозначается дважды в конструкциях, которые переводятся на русский язык как конструкции с родительным падежом. При этом существительное в родительном падеже — то есть с суффиксом -ə̈n — всегда стоит прямо перед определяемым словом. Такое явление называется двойным маркированием; подробнее о способах маркирования принадлежности вы можете прочитать в послесловии к задаче «Имя розы».

Теперь разберёмся с прямым и непрямым дополнениями. Прямое дополнение, видимо, обозначается либо суффиксом -m (после гласных — в предложениях 1, 3, 4, 5 и 8), либо -ə̑m — в предложении 8 (из предложения 6 мы знаем, что ‘рыба’ будет kol). Непрямое же дополнение, которое переводится на русский язык существительным в дательном падеже, судя по предложениям 4 и 8, получает суффикс -län (отметим также, что, судя по предложению 10, этот суффикс также может иметь вид -lan) и располагается между подлежащим и прямым дополнением. При этом важно заметить, что, в отличие от суффиксов винительного и родительного падежа, этот суффикс располагается до, а не после суффикса, обозначающего принадлежность.

Из предложений 2 и 6 можно понять, что обстоятельство места располагается в начале предложения. Видимо, sola — ‘деревня’, а rekä — ‘река’. Тогда значение, которое в русском языке обозначается предлогом ‘в’, в горномарийском выражается при помощи суффикса -štə̈/-štə̑  (на самом деле, из условия мы не можем понять, не выглядит ли он как -äštə̈/-aštə̑ , но из предложения 10 мы видим, что -ä в rekä относится всё же к корню).

Разберёмся с глаголами. Несложно заметить, что прошедшее время выражается суффиксом -en, а настоящее — одним из суффиксов ¬-a/-ä. Почти никакие глаголы не повторяются, но от нас, однако, в заданиях требуется каким-то образом перевести глаголы, которых нет в условии. Заметим, что во многих глаголах встречается суффикс -ə̑kt/-ə̈kt. Более того, в предложениях 3 и 7 встречается один и тот же глагольный корень, но в одном случае с этим суффиксом, а в другом без него. Голодать и морить голодом — это действия, отличающиеся тем, что в одном случае кто-то выполняет некоторое действие сам, а в другом некто заставляет кого-то другого выполнять эти действия. Тогда, если мы предположим, что суффикс -ə̑kt/-ə̈kt обозначает ‘принуждать кого-то делать то, что обозначает глагольный корень’ (такое значение называется каузативным, от английского cause ‘причина’), то мы получим также такие пары, как «смотреть — показывать», «любить — очаровывать», «держать — давать», «помнить — напоминать», «мёрзнуть — морозить» и «клевать — ловить рыбу».

Однако от чего же зависит выбор в суффиксах, у которых есть по два варианта? Судя по всему, вариант суффикса с умлаутом (точками над буквами) выбирается в том случае, когда в самом слове также содержатся только такие буквы, а также i или e (вообще говоря, эти буквы могут содержаться в любых словах, но это правило действует, если содержатся только они, а также для всех гласных, идущих в слове после них. Это видно по предложениям со словом pi, а также по форме явно заимствованного из русского языка слова rekä). В остальных случаях выбирается суффикс с «обычными» буквами. При этом логично предположить, что суффиксы, которые встречались в условиях только в одном виде, также должны иметь и второй вариант для слов с другими гласными — так, парными также являются суффиксы -ə̑m/-ə̈m/-m и -ə̑n/-ə̈n (для этого суффикса, кстати, нам также следует предположить наличие варианта ¬-n, по аналогии с суффиксом винительного падежа). Это явление называется сингармонизмом, и подробнее о нём вы можете прочитать в послесловии.

Теперь можно перевести требующиеся предложения.

Задание 1:

9. Старшая сестра моей мамы ловит рыбу.

10. Река напоминает моей рыбе её город.

11. В деревне моя мама замораживает рыбу.

Задание 2:

12. xalaštə̑  äkäžə̈  šrekə̈m anžen

13. tängžə̈  piemə̈m jarata

14. tängemə̈n äväžə̈n äkäžə̈  pižə̈m kə̑ča

Обычно на школьных уроках русского языка довольно много времени уделяется согласным. Всем известно, какие звуки называются глухими, а какие звонкими, какие звуки твёрдые, а какие мягкие. Многие также могут отличить сонорные согласные от шумных, некоторые знают, что бывают, например, взрывные согласные, а бывают щелевые. Гласным же почему-то уделяется значительно меньше времени, и далеко не все знают, чем именно отличаются разные гласные. Из-за этого у многих может сложиться мнение, что гласные «менее важны». Возможно, для русского языка, в котором гласные в каком-то смысле действительно играют меньшую роль, чем согласные, это может быть и не такой уж неправдой (сравните сами, в каком случае проще определить, что за слово имелось в виду, — когда мы убрали все гласные и получили, например, «Мскв», или когда мы убрали все согласные и у нас вышло «оа»). Однако это верно не для всех языков: во многих языках гласные играют более важную роль, чем согласные.

Для начала немного углубимся в классификацию гласных — это необходимо, чтобы показать, как же именно гласные могут брать на себя управление. Основных характеристик у гласных три — подъём, ряд и огубленность. Первые две относятся к положению языка в ротовой полости. Подъём, как нетрудно догадаться, определяется тем, насколько «высоко» поднят язык, то есть насколько близко он располагается к нёбу. Для классификации звуков русского языка обычно выделяют верхний, средний и нижний подъёмы, но для классификации систем гласных (или, иначе, вокалических систем других языков) используют также такие понятия, как средне-верхний и средне-нижний подъём. Звуки [и], [ы] и [у] в русском языке относятся к верхнему подъёму, [э] и [o] к среднему, а [а] в гордом одиночестве является гласным нижнего подъёма. Проверьте сами: когда мы произносим, например, [и], язык почти прижимается к нёбу, а когда мы говорим [a], язык лежит внизу, никак не препятствуя проходу воздуха. Не зря [a] и подобные ему звуки называют ещё «открытыми», а звуки верхнего подъёма «закрытыми» (для воздуха). Размер отверстия, которое язык оставляет воздуху для прохода, очень сильно влияет на то, какой звук получится в результате.

Теперь немного о ряде. Чем больше язык выдвинут вперёд, в сторону зубов, тем более передний ряд получается у звука. Всего рядов различают три: передний, средний и задний, хотя для некоторых языков может потребоваться и более дробное деление. В русском языке к звукам переднего ряда относятся [и] и [э], в среднем ряду располагаются [а] и [ы], а в заднем ряду находятся [o] и [у] (рис. 1). Это чуть менее интуитивно понятная характеристика: для многих оказывается совсем неочевидным, что [э], например, это звук переднего ряда, даже после того, как человек попробует произнести эти звуки самостоятельно, задумываясь о том, где же именно у него артикулируется тот или иной звук. Я лично встречал преподавательницу финского языка, которая пыталась меня убедить, что у неё [э] располагается «где-то сзади». Однако у лингвистов, к счастью, нет нужды полагаться только лишь на ощущения — современные технологии (например, рентген) позволяют «заглянуть» в рот к человеку и увидеть, как именно располагается язык при артикуляции различных звуков.

Рис. 1. Расположение языка при артикуляции различных звуков

Кроме того, в этой задаче, а также в текстах на некоторых других языках (например, немецком, финском, шведском, венгерском, турецком) вы могли заметить такие буквы как ö, ü или ä. Две точки над буквой называются «умлаут» и обычно обозначают упереднение звука, который находится под ними. То есть [ö] — это [о], но не в заднем ряду, а в переднем (произносятся такие звуки примерно как соответствующие непередние гласные после мягких согласных — например, как второй звук в словах «мёд», «мяч» и «мюсли»).

Последняя важная характеристика гласных — это огубленность. С ней всё просто: при произнесении огубленных гласных нам нужно округлить губы. В русском языке огубленными являются [о] и [у], это очень легко проверить и в целом интуитивно понятно.

Таким образом, звучание каждого гласного в любом языке определяют эти три характеристики (впрочем, иногда и не только они — существует, например, свойство назализованности: назализованные гласные произносятся как бы чуть-чуть «в нос»; сосредоточимся пока на трёх вышеупомянутых параметрах). Для простоты систему гласных в языке иногда представляют в виде таблицы. В русском языке она получается треугольная (рис. 2).

Рис. 2. Система гласных в русском языке

В некоторых языках — прямоугольная или даже кубическая (например, в турецком), в некоторых — линейная (например, в абхазском). «Форма» получившейся таблицы является интересным параметром межъязыкового варьирования.

Рис. 3. Все возможные гласные в различных языках мира в обозначениях, принятых в Международном фонетическом алфавите

Но для чего же нам может быть полезна такая классификация? Полезна ли она нам для чего-нибудь, кроме собственно описания языка? Оказывается, да! Если мы посмотрим на русский язык, то заметим, что в одном слове могут встречаться любые гласные, какого бы ряда, подъёма и огубленности они ни были. Однако не все языки таковы. Некоторые более требовательны к тому, какие гласные могут сосуществовать в одном слове. Например, язык может «хотеть», чтобы в рамках одного слова встречались гласные только одного подъёма. Или, например, только огубленные или только неогубленные гласные. Посмотрим, например, на образование множественного числа в венгерском языке:

Или, как в этой задаче, в одном слове могут встречаться гласные только одного ряда. Это явление называется сингармонизм. Наличие в языке сингармонизма определяет несколько вещей.

Во-первых, в языках с сингармонизмом обычно есть несколько вариантов для каждого суффикса. Это легко можно увидеть по нашей задаче: для слов, в которых все гласные переднего ряда, суффикс тоже подбирается с гласным соответствующего ряда. Например, -a — это показатель настоящего и будущего времени для слов с непередними гласными, а -ä — для слов с передними гласными.

Также от наличия и варианта сингармонизма в языке зависит то, как в нём будут выглядеть заимствования из других языков. Это тоже можно увидеть в задаче — слово rekä, которое означает ‘река’ и которое было заимствовано в горномарийский язык из русского. В русском оно, конечно, выглядит немного иначе, но в горномарийском такое сочетание гласных запрещено: после передних могут идти только передние. Приходится адаптироваться.

При этом сингармонизм может быть устроен и более сложно. Например, в том же горномарийском языке звуки i и е могут встретиться и после непередних звуков, но вот после них уже должны обязательно идти только передние — то есть там будет kolə̑m ‘рыбe’, но kolemə̈m ‘мою рыбу’. А в финском, например, те же самые i и е — нейтральные и могут встречаться в словах с любыми гласными — там можно найти как слово kiva ‘хороший’, так и minä ‘я’. При этом если в слове будут только гласные i и/или е, то суффикс там всё-таки потребуется из переднего ряда: ‘в доме’ будет talossa, а ‘в камне’ — kivessä. В турецком сингармонизм ориентируется одновременно и на огубленность, и на ряд, поэтому у каждого суффикса там даже не по два, а по четыре варианта. См., например, такой пример: Türkiye'dir ‘это Турция’, kapıdır ‘это дверь’, но gündür ‘это день’, paltodur ‘это берег’.

Сингармонизм встречается во многих языках мира. Но разве это не странно? Как такое вообще могло появиться в языке? Дело в том, что он относится к более широкому понятию — ассимиляции, то есть уподоблению. Отдельные случаи уподобления гласных встречаются и в русском языке — например, в киносказке «Морозко» Баба Яга ругается на надоедливого Ивана и кричит ему: «Тьфу! Хулюган!». Хоть этого и недостаточно, чтобы сказать, что в русском языке есть сингармонизм по признаку огубленности, но всё же иногда и у нас встречается подобное уподобление гласных предыдущим. Это немного экономит речевые усилия, а сэкономить речевые силы носитель никогда не прочь. И хоть и маловероятно, что у нас когда-нибудь по этой причине разовьётся сингармонизм, видимо, как-то так это и происходило для языков, где он всё же появился. В некоторых словах все гласные уподоблялись друг другу по какому-нибудь признаку, дети усваивали это уже в таком виде, думая, что это не случайность (как в случае с «хулюганом»), а необходимость, говорили только так, потом это закрепилось и стало всеобщим правилом. Это очень краткое и грубое описание процесса языкового изменения, более подробно о том, как изменения происходят, вы можете прочитать в книге Светланы Бурлак «Происхождение языка».

И что же, если у вас в языке завёлся сингармонизм, от него уже никуда не деться? Нет, бывает и так, что сингармонизм пропадает — сам или под влиянием соседних языков. Например, так произошло в узбекском языке, который относится к тюркской ветви алтайских языков. Почти все остальные тюркские языки свой сингармонизм сохранили. То же верно и про эстонский язык, который один из немногих уральских языков утратил свой сингармонизм.

Что же касается русского — кто знает, может, лет через 700 мы будем говорить друг другу не «до свидания», а «до свидӓнийӓ». Пожувём, увюдюм!

Данные для задачи были собраны в ходе экспедиции отделения теоретической и прикладной лингвистики МГУ в село Кузнецово Республики Марий Эл. Подробнее о полевой лингвистике можно прочитать здесь.

Задача была составлена специально для «Элементов».