Ухо свиньи каждого из нас

Посмотрите на второе слово в каждом словосочетании. Что у них общего? Что бы это могло значить?

Слово ya означает ‘мать’.

Слово fe означает ‘свинья’.

Сравнив общие части таких пар слов, как bataa-ebataa, riya-heya и др., можно выделить несколько приставок, соответствующих русским притяжательным местоимениям (a-, e-, ha-, he-, ri-, ta-, te- и т. д.), причём приставок выходит больше, чем притяжательных местоимений. Посмотрите на пары приставок a-/e-, ta-/te- и ha-/he-. В каких случаях используется вариант с а, а в каких — вариант с е?

Найдём в списке словосочетаний слова, похожие на данное нам слово ribataa: bataa, hebataa, ebataa.

Отсюда видно, что bataa, скорее всего, корень, а ri-, he- и е- приставки, причём корень bataa тогда должен означать ‘дерево’, а ri- — ‘ваше’.

Найдём среди русских переводов понятия, имеющие отношение к деревьям: твоя ветка, верхняя часть дерева. Им должны соответствовать словосочетания bataa hawata и ebataa hatáng, в последнем из которых встречается второе данное нам слово: hatáng — его рука. Сочетание корней ‘дерево’ и ‘рука’ скорее образует понятие ‘ветка’, чем ‘верхняя часть’. Тогда получаем:

bataa hawata — верхняя часть дерева
ebataa hatáng — твоя ветка

На эту мысль может также навести наблюдение, что в первом словосочетании слово bataa без приставки, а русский перевод как раз без притяжательного местоимения. Тогда е- — скорее всего, ‘твой’, а значит, твоя ветка буквально на абуи звучит как ‘рука твоего дерева’ или ‘твоя древорука’.

Обратим внимание, что здесь зависимое существительное bataa ‘дерево’ стоит до главного, то есть порядок слов в словосочетании абуи противоположен русскому.

Далее возникает проблема. Приставка е- в списке слов и словосочетаний на абуи встречается ещё лишь один раз в ekuda hawata, а слово ‘твой’ в переводах встречается три раза: твоё плечо, шея твоей лошади, твой большой палец.

Возможно, местоимение ‘твой’ передаётся разными приставками. Решение этой проблемы пока отложим, но заметим общее слово у ekuda hawata с bataa hawata.

В bataa hawata — верхняя часть дерева — hawata должно означать ‘верхняя часть’. Самое близкое по смыслу к ‘верхней части’ понятие из словосочетаний твоё плечо, шея твоей лошади и твой большой палец — это, пожалуй, ‘шея’. Если предположить, что шея твоей лошади — ekuda hawata, выходит, что bataa hawata — верхняя часть дерева, буквально ‘шея дерева’.

Теперь рассмотрим слова с приставкой ri- ‘ваш’. Она встречается три раза (rièng, ritama, riya hatáng), как и слово ‘ваш’ в списке переводов: рука вашей матери, ваши глаза, ваше море.

riya hatáng содержит данное нам слово hatáng — его рука: значит, riya hatáng — рука матери, а ya означает ‘мать’. Остаются ritama и rièng. Замечаем, что корень -tama, в отличие от корня -èng, встречается ещё один раз в словосочетании tama habang, а в списке переводов встречается понятие, имеющее очевидную связь с морем (морской берег). Выходит, ritama — ваше море, tama habang — морской берег, rièng — ваши глаза.

Теперь вспомним про данное слово hatáng — его рука.

Нам уже удалось установить, что riya hatáng — рука матери, а ebataa hatáng — твоя ветка. Остались hatáng hamin и atáng heya. Среди переводов встречаются три понятия, имеющих отношение к рукам: твоё плечо, твой большой палец, его кончик пальца. Нам известно, что притяжательность выражается приставками, значит приставка ha- (или h-) в слове hatáng должна соответствовать третьему лицу. На эту мысль также может навести наблюдение, что в каждом словосочетании второе слово начинается на ha- или he-, причём во всех словосочетаниях явно фигурирует принадлежность третьему лицу, выраженному существительным. Поэтому hatáng hamin выходит его кончиком пальца, а единственное оставшееся слово, начинающееся на h-, helui — должно быть, его нож. Atáng heya, в таком случае, либо твоё плечо, либо твой большой палец. Вспомним, что из riya hatáng мы установили, что ya означает ‘мать’. Тогда дословно atáng heya получается ‘матерью руки’. Можно предположить, что эта необычная метафора скрывает за собой ‘большой палец’ (как главный палец руки).

Из непереведённых слов и словосочетаний теперь остаются только abang, maama hefalepak, falepak hawei, tamin и tefe hawei, которым должны соответствовать следующие переводы: твоё плечо, уши наших свиней (ухо свиньи каждого из нас), пистолет отца, спусковой крючок, наши носы (нос каждого из нас), морской берег.

Заметим, что дважды встречается слово falepak, а два понятия среди переводов имеют отношение к огнестрельному оружию. Получаем maama hefalepak — пистолет отца — и falepak hawei — спусковой крючок (именно так, а не наоборот, ведь мы ранее установили порядок слов: зависимое слово ставится перед главным).

Остаются abang, tamin и tefe hawei. Дальше задание выполняется простым перебором. Приведём два возможных соображения. Во-первых, ‘ухо свиньи каждого из нас’, скорее всего, не является базовых понятием и поэтому вряд ли будет выражаться одним словом. Во-вторых, словосочетания, выражающие дистрибутивную принадлежность (‘каждому из нас’), скорее всего, будут начинаться с одной и той же приставки.

В итоге получаем следующий ответ (обратите внимания на переносные значения корней -bang ‘плечо’, -min ‘нос’ и -wei ‘ухо’):

abang — твоё плечо
atáng heya — твой большой палец (‘мать твоей руки’)
bataa hawata — верхняя часть дерева (‘шея дерева’)
ebataa hatáng — твоя ветка (‘рука твоего дерева’)
ekuda hawata — шея твоей лошади
falepak hawei — спусковой крючок (‘ухо пистолета’)
hatáng hamin — его кончик пальца (‘нос его руки’)
helui — его нож
maama hefalepak — пистолет отца
rièng — ваши глаза
ritama — ваше море
riya hatáng — рука вашей матери
tama habang — морской берег (‘плечо моря’)
tamin — наши носы (нос каждого из нас)
tefe hawei — уши наших свиней (ухо свиньи каждого из нас)

Теперь разберёмся с заданием 2. У слов dekafi и napong ничего общего со словами в задаче. Можем ожидать, что в них можно выделить приставки, соответствующие русским ‘мой’ и ‘свой’. На это намекает и задание 3, в котором требуется перевести слово deya (слово ya ‘мать’ с пока неизвестной нам приставкой de-). Попробуем разобраться в системе притяжательных приставок абуи.

В процессе решения задания 1 мы предположили, что в абуи для одного значения могут использоваться разные приставки. В частности, твоя ветка и твоя лошадь начинаются с е- (ebataa hatáng, ekuda hawata), а твоё плечо и твой кончик пальца почему-то с а- (abang, atáng heya).

Присмотревишись, можно обнаружить, что и в других притяжательных приставках единственного числа первый гласный либо е-, либо а-:

Важно заметить, что каждый корень встречается только с одной группой приставок (he-bataa — e-bataa, ha-min — ta-min, и т. п.). Возможно, гласный в приставке зависит от существительного, к которому присоединяется. Посмотрев на значения слов (важно учитывать именно буквальные значения), замечаем, что в левой половине таблицы только части тела. С существительными, обозначающими части тела, используются приставки с гласным а, в других же случаях— c гласным е.

Тогда моё лицо должно содержать в начале гласный a. Этому требованию соответствует только слово napong. Следовательно, dekafi — своя верёвка, а na-/ne- и da-/dе- — приставки, означающие ‘мой’ и ‘свой’ соответственно.

С этой информацией нетрудно выполнить оставшиеся задания.

Задание 3.

a-min — твой нос;
de-ya he-bataa — дерево своей матери.

Задание 4.

свинья — fe;
отец твоей матери — e-ya he-maama (гласный в обеих приставках — е, так как ни одно из существительных не означает часть тела);
лицо моего отца — ne-maama ha-pong;
своё ухо — da-wei (ухо и лицо — части тела, поэтому гласный в приставке — а).

Достойны внимания несколько любопытных фактов языка абуи. Во-первых, для носителя русского необычна структура притяжательной конструкции, в которой изменяется зависимое слово, а не главное. Если в русском существительные пистолет и отец соединяются в словосочетание пистолет отца, в котором форму меняет обладатель (отец), в абуи эта фраза звучит буквально как ‘отец его-пистолет’. Лингвисты называют это явление вершинным маркированием, о нём подробно уже рассказывалось в послесловии к задаче «Имя розы».

Во-вторых, в абуи возможно выразить дистрибутивную притяжательность, то есть контраст между принадлежностью всем обладателям вместе или каждому по отдельности.

Например, фразу наши дети можно перевести на абуи либо с уже известной нам приставкой te-, либо с приставкой первого лица множественного числа pi-:

(1) te-wil loku наши дети (дети каждого из нас)
КАЖДОГО.ИЗ.НАС-РЕБЁНОК МНОГО

(2) pi-wil loku наши (общие) дети
НАШ-РЕБЁНОК МНОГО

Наибольший интерес, пожалуй, представляет поведение приставок. В абуи отличают отчуждаемую и неотчуждаемую принадлежность. Это явление принято считать синтаксическим, но оно, как правило, имеет предсказуемую из названия явления семантическую основу: обладание, которое можно прервать (например, отдав или потеряв обладаемый объект) маркируется по-другому, нежели принадлежность, закреплённая более тесной связью. Выделяется несколько категорий понятий, которые в разных языках мира чаще других маркируются как неотчуждаемые. Сюда входят части тела, термины родства, социальные отношения (друг, сосед и т. п.), личные характеристики (например, имя, голос), эмоции и др.

Языки могут сильно различаться в том, где проводится граница отчуждаемости, но части тела и термины родства — две самые распространённые категории, которые маркируются как неотчуждаемые, хотя строгой иерархии нет. В языке абуи приставки неотчуждаемой принадлежности получают только части тела, но не термины родства, (см. ha-táng ‘его рука’ но he-ya ‘его мать’), а, например, в нубийских языках, на которых говорят на юге Египта и на севере Судана, наоборот: части тела ведут себя, как обычные существительные, тогда как родственные связи неразрывны.

Некоторые языки, например вымирающий северо-андаманский язык (Андаманские острова, Индия), относятся к неотчуждаемости частей тела совсем буквально. Например, ‘нога курицы’ переводится на северо-андаманский язык как moco ɛr co, пока курица жива, но как только ногу отрубают, притяжательная частица меняется: moco tɛr co.

Морфологически (не)отчуждаемость может маркироваться по-разному: приставками, суффиксами, частицами — но одна тенденция особенно распространена, а именно обилие связанных корней. Существительные, выраженные связанными корнями, не только получают приставку неотчуждаемой принадлежности, но ещё и остаются с ней неразлучны, то есть не встречаются отдельно от неё. Именно поэтому в задаче не встречались части тела без указания обладателя: сказать на абуи *bang плечо или *táng hamin кончик пальца просто неграмматично, и обсудить некую абстрактную руку без упоминания её хозяина на этом языке не получится.

За пределами индоевропейской семьи это вряд ли можно назвать редкостью: неотчуждаемую принадлежность так или иначе противопоставляют отчуждаемой 15–20% языков мира. Система абуи же примечательна морфологической стройностью. Принадлежность выражается агглютинативно: для лица и (не)отчуждаемости можно выделить отдельные показатели: для 1-го, 2-го, 3-го лица обладателя — приставки n-, Ø-, h- соответственно, а для отчуждаемости и неотчуждаемости обладаемого — -e- и -a-. Правда, это работает только в единственном числе, а в притяжательных приставках множественного числа гласный всегда i. Это и логично: редко когда возникает нужда говорить об обладателе части тела во множественном числе. ‘Наша нога’ или ‘наше плечо’ может осмысленно изречь разве что трёхглавый дракон, который вряд ли фигурирует в мифологии абуи.

Семантически (не)отчуждаемость в абуи тоже последовательна: существительные, обозначающие части тела, получают притяжательную приставку с гласным a даже в переносном значении. Сами переносные значения, кстати, тоже заслуживают внимания. Приведём ещё раз все встречающиеся в задаче словосочетания со словами в переносном значении.

atáng heya твой большой палец (‘мать твоей руки’)
bataa hawata верхняя часть дерева (‘шея дерева’)
ebataa hatáng твоя ветка (‘рука твоего дерева’)
falepak hawei спусковой крючок (‘ухо пистолета’)
hatáng hamin его кончик пальца (‘нос его руки’)
tama habang морской берег (‘плечо моря’)

В большинстве из них в переносном значении используется какая-то часть тела непривычным для русскоязычного человека образом, но фундаментально «ухо пистолета», «шея дерева» и «нос руки» мало чем отличается от русских «ушко иголки», «шейка матки» или «носик чайника». Более того, именно последние носителю абуи скорее всего бы показались забавными, а первые — совершенно естественными. За всеми такими словосочетаниями в обоих языках стоит сравнение, а точнее, как говорят лингвисты, структурная метафора «[предмет] = человеческое тело». Понятие метафоры у многих в первую очередь ассоциируется с поэзией, но в широком смысле оно означает перенос одного понятия в структуру другого, независимо от наличия художественного замысла. Само слово метафора происходит от древнегреческого глагола, означающего ‘переносить’, и в современном греческом μεταφορά имеет как «литературное», так и «физическое» значение. Поэтому, увидев в Афинах такой указатель (рис. 1), не стоит удивляться: это не министерство метафор, а всего-навсего министерство транспорта.

Рис. 1. Министерство транспорта и коммуникаций

Механизмом метафоры пользуются языки по всему миру: сталкиваясь с новыми понятиями, язык должен как-то с ними справляться, используя существующие, а метафора «[новое понятие] = человеческое тело» особенно распространена, так как человеческое тело хорошо знакомо в любой языковой и культурной среде. Аналогии между конкретными частями тела и частями предмета могут строиться на основе формы этих частей (спусковой крючок визуально напоминает ухо), их расположения (плечо и берег являются краями человека и моря соответственно), функции (например, «глава правительства») и других характеристик. Выбор этих характеристик, как и самих частей тела, произволен, но, как правило, ограничен принципом внутренней последовательности. Например, в абуи метафора «дерево = человеческое тело» проявляется в двух лексемах: bataa hatáng ‘ветка’ и bataa hawata ‘верхняя часть дерева’, где руки — ветки, а шея — именно верхушка, а не, скажем, ствол (хотя он и визуально больше похож на шею). В противном случае «шея» дерева была бы ниже «рук», что не соответствовало бы человеческому телу и сделало бы метафору непоследовательной.

В разных языках мира человеческому телу обязаны не только названия предметов, но и всевозможные абстрактные понятия, включая числительные (правда, бывает связь и в обратном направлении, см. послесловие к задаче «Безымянный палец») и даже предлоги.

(3) ca- ‘рука’ → caŋ ‘пять’ (алеутский язык, эскимосско-алеутская семья, Аляска/Россия)

(4) anap wip ‘одна рука’ → anauwip ‘шесть’ (горно-арапешский язык, семья торричелли, Папуа — Новая Гвинея)

(5) apong ‘твоё лицо’ → apong arang henu ng wahai ‘то, что перед тобой’ (язык абуи)

(6) bark ‘живот’ → në bark të javës ‘в середине недели’ (албанский, индоевропейская семья)

В результате языковых изменений связь такого рода может со временем терять свою прозрачность, но с постоянным приходом новых понятий регулярно рождаются и новые метафоры.

Литература:
1) František Kratochvíl. A grammar of Abui: A Papuan language of Alor // LOT (2007).
2) George Lakoff and Mark Johnson. Metaphors We Live By // University of Chicago Press (1980).
3) Глава «A Reef of Dead Metaphors» из Guy Deutscher. The Unfolding of Language: The Evolution of Mankind's Greatest Invention // Random House (2006).
4) Anvita Abbi. A Grammar of the Great Andamanese Language: An Ethnolinguistic Study // BRILL (2013).

Задача (в более сложной версии) использовалась на XV Международной олимпиаде по лингвистике (Дублин, 2017).