Санта-Барбара

Обратите особое внимание на звуки s, š, c и č.

Сравните переводы форм «вы двое поёте» и «мы двое ждём».

Сравнивая между собою данные в условии формы, можно установить некоторые корни и грамматические показатели. Так, сравнив seqwel ‘он делает’ и sʔeqcu ‘он чихает’, можно выделить корни -eqwel- ‘делать’ и -ʔeqcu- ‘чихать’ и префикс s-, соответствующий местоимению 3-го лица единственного числа ‘он’ (язык барбареньо не различает рода, так что s- обозначает и ‘она’). Корень -eqwel- ‘делать’ мы видим также в формах seqwelus ‘он делает для него’ и pišeqwelwaš ‘вы двое сделали’. В первой из них явно выделяется суффикс -us, который мы также видим в форме ksaʔtiyepus ‘я скажу ему’; логично предположить, что это суффикс соответствует непрямому дополнению (‘для него’, ‘ему’). В форме pišeqwelwaš ‘вы двое сделали’ мы видим, во-первых, суффикс -waš, очевидно, отвечающий за прошедшее время (ср. kʔeqčuwaš ‘я чихнула’), во-вторых, префикс piš-, соответствующий местоимению 2-го лица двойственного числа ‘вы двое’. Далее, в формах kiškuyam ‘мы двое ждём’ и psaʔkuyam ‘ты подождёшь’ легко выделить корень -kuyam- ‘ждать’, а также префиксы 1-го лица двойственного числа kiš- ‘мы двое’ и 2-го лица единственного числа p- ‘ты’. Сравнивая их с уже известными нам префиксами лица-числа, можно понять, что лицо и число выражаются в языке барбареньо по отдельности:

Как выражается множественное число (‘мы все’), в задаче не показано (на самом деле это префикс iy-). Кроме того, в форме psaʔkuyam ‘ты подождёшь’ мы видим префикс saʔ-, который нельзя соотнести ни с чем, кроме будущего времени, что подтверждается сравнением с формой ksaʔtiyepus ‘я скажу ему’. Тем самым, мы можем выделить и корень ‘говорить’: -tiyep-.

На основании этих данных мы можем описать структуру приведённых в условии задачи глагольных форм языка барбареньо:

лицо — число (iš-) / буд. вр. (saʔ-) — корень — непр. доп. (-us) — прош. вр. (-waš)

(На самом деле показатель будущего времени идёт после показателя числа, но в задаче не даны формы, в которых выступали бы оба префикса. Настоящее время своего показателя не имеет. Помимо этого, в языке барбареньо имеется большое число других, не показанных в задаче префиксов и суффиксов.)

Обратимся теперь к оставшимся формам: šašyan ‘он покупает’, kʔeqčuwaš ‘я чихнула’ и pšaʔč’aʔmin ‘ты узнáешь’. В форме kʔeqčuwaš ‘я чихнула’ мы видим знакомые нам префикс 1-го л. k-  ‘я’ и суффикс прошедшего времени -waš, однако корень ‘чихать’ выглядит не совсем так, как мы ожидаем, ср. sʔeqcu ‘он чихает’, но kʔeqčuwaš ‘я чихнула’. В форме šašyan ‘он покупает’ мы также встречаемся с непривычным обликом префикса 3-го л.: š- вместо s-, и то же самое происходит с префиксом будущего времени в форме ‘ты узнáешь’: pšaʔč’aʔmin, но psaʔkuyam ‘ты подождёшь’. Значит, в корнях и аффиксах происходят чередования свистящих согласных с, s с шипящими č, š. Пока что мы можем лишь запомнить этот факт, а выявить правило, регулирующее это чередование, нам позволит задание 1.

Действительно, для того, чтобы перевести с барбареньо на русский, нам достаточно уже полученной информации о корнях, аффиксах и структуре словоформы:

Помимо того, чтобы перевести эти формы на русский, нужно использовать содержащуюся в них новую информацию. Мы видим, что префикс двойственного числа iš- также может иметь «свистящую» форму is-, а суффикс непрямого дополнения -us — «шипящую» форму -uš. С чем же связан выбор между «шипящей» и «свистящей» формами морфем? Чтобы понять это, выпишем снова все формы условия и задания 1, выделив в них соответствующие морфемы.

Сразу бросается в глаза следующая закономерность: в пределах слова могут встречаться либо только свистящие, либо только шипящие согласные, но не одновременно шипящие и свистящие! Очевидно, что чередования свистящих согласных с шипящими происходят как раз для того, чтобы добиться этого результата.

Рассмотрим теперь слова, содержащие лишь одну морфему с шипящими или свистящими согласными (для краткости будем далее называть все их сибилянтами). Это s-eqwel ‘он делает’, k-iš-kuyam ‘мы двое ждём’ и p-saʔ-kuyam ‘ты подождёшь’. Как видно, если сибилянт в слове единственный, то он может быть как свистящим, так и шипящим, а формы глагола ‘ждать’ показывают, что выбор между свистящим и шипящим не зависит от корня и его звукового состава. Логично предположить, что в языке барбареньо каждая морфема с сибилянтом имеет «исходную» форму; для префикса 3 л. это s-, для префикса дв. ч. — iš-, для буд. вр. — saʔ-.

Посмотрим теперь, что происходит с этими морфемами, когда в слове есть ещё одна или несколько морфем с сибилянтами. Сибилянт в составе изучаемой морфемы будем выделять полужирным, а сибилянт(ы) в других морфемах — подчёркиванием.

префикс 3 л. s-:

но

префикс дв. ч. iš-:

но

префикс буд.вр. saʔ-:

но

Бросается в глаза, что во всех случаях, когда исходный сибилянт заменяется на «парный» с противоположным значением признака «свистящесть / шипящесть», где-нибудь в слове справа от него имеется по крайней мере одна морфема с соответствующим значением признака; напротив, если справа такой морфемы нет или если все такие морфемы совпадают по признаку «свистящесть / шипящесть», чередования не происходит (ср. ‘вы двое сделали’ и  ‘они двое чихают’ или ‘ты узнáешь’ и ‘я скажу ему’). Напротив, морфемы, расположенные в слове слева от данной, влияния на сибилянты не оказывают (поскольку сам подвергаются ему, ср.  ‘он чихает’ и ‘он покупает’). Это значит, что мы можем определить исходную форму любой морфемы даже в составе глагольной формы, где есть другие морфемы с сибилянтами, — достаточно найти такую форму, где данная морфема — последняя морфема с сибилянтами. Это позволяет нам определить исходные формы для корней ‘чихать’ (-ʔeqcu-), ‘покупать’ (-ašyan-) и ‘узнавать’ (-č’aʔmin -) и суффиксов непрямого дополнения (-us) и прошедшего времени -waš (последний, замыкая словоформу, ожидаемо всегда выступает в одном и том же виде).

Эту закономерность подтверждают и все остальные примеры (тут подчёркнуты лишь «влияющие» сибилянты справа от изучаемого):

корень ‘чихать’ -ʔeqcu-:

но

суффикс непрямого дополнения -us:

но

Тем самым, правило чередования сибилянтов формулируется так:

все сибилянты в слове уподобляются по «шипящести / свистящести» последнему сибилянту; если сибилянт единственный, то соответствующая морфема выступает в своей исходной форме

Это позволяет нам перевести с русского на барбареньо выражения из задания 2:

Обратимся теперь ко второй части задачи, где нам даны четыре глагольные формы, записанные от самой младшей из трёх последних носительниц языка барбареньо. Все эти формы содержат уже известные нам аффиксы и один известный корень, поэтому их легко проанализировать:

Сразу бросается в глаза, что в речи Мэри Йи, в отличие от речи её матери и бабушки, свистящие и шипящие согласные могут сочетаться в одном слове. Более того, уже эти четыре формы ясно показывают, что Мэри Йи вовсе не перемешивает свистящие с шипящими произвольным образом, но следует определённому правилу, а именно, произносит каждую морфему в её исходной форме: префикс 3-го л. выглядит как s- несмотря на наличие в слове корня или суффикса с шипящим (s-expeč ‘он поёт’, s-eqwel-waš ‘он сделал’), то же касается показателя буд. вр. (k-saʔ-anšin ‘я поем’); корень ‘разговаривать’ выступает с шипящим несмотря на суффикс дополнения (p-ašiw-us ‘ты разговариваешь с ним’).

Это наблюдение позволяет нам выполнить задания 3 и 4. Рассмотрим данный там ряд глагольных форм. Формы kšaʔaqšan ‘я умру’, šmišwaš ‘он плакал’ и ksaʔsupunus ‘я испачкаю его’ исключим сразу, поскольку в них нет свойственных лишь Мэри Йи сочетаний свистящих с шипящими. Проанализируем оставшиеся формы, памятуя о том, что Мэри Йи произносит каждую морфему в её исходной форме.

Сразу бросается в глаза форма p-is-expeč ‘вы двое поёте’ с уже известным нам корнем ‘петь’. Из первой части задачи мы знаем, что префикс двойственного числа в исходной форме имеет шипящий (iš-), а в этой форме он почему-то выступает со свистящим, да ещё перед корнем с шипящим. Такого, очевидно, не могло быть ни в речи старших носительниц, ни в речи Мэри Йи. Значит, именно эта форма и является ошибочной, и мы можем исправить её, восстановив исходную форму префикса: pišexpeč.

Оставшиеся три формы ничего «незаконного» в своём составе не имеют (строго говоря, о составе формы ‘они оскорбляют друг друга’ мы судить не можем, но это нам и не нужно), и мы можем смело предположить, что они взяты из речи Мэри Йи, а также восстановить их вид в речи старших носительниц, заменив сибилянты в соответствии с открытым нами выше правилом:

Эта задача иллюстрирует, с одной стороны, интересную и редкую фонетическую закономерность, а с другой, — возможные механизмы языковых изменений и даже влияние работы с лингвистом на речь носителя. Начнём с фонетики. Ситуация, когда в пределах одного слова допускаются лишь звуки, сходные по какому-либо фонетическому признаку, называется гармонией. Хорошо известно и широко распространено явление гармонии гласных (также называемое сингармонизмом), когда в слове не допускается сочетание, например, передних и задних гласных, как в тюркских и многих финно-угорских языках. Менее известна и реже встречается гармония согласных, с одной из разновидностей которой — сибилянтной гармонией — мы имеем дело в языке барбареньо. Фонетический признак, лежащий в основе этого явления, связан с местом образования согласных: свистящие согласные произносятся ближе к ротовому отверстию, когда передний край языка приближается к альвеолам, в то время как шипящие согласные более задние и произносятся приближением переднего края или спинки языка к верхнему нёбу. Гармония тем самым состоит в том, что все сибилянты в слове должны иметь одинаковое место образования.

Разумеется, язык барбареньо и его ближайшие родственники — не единственные языки с сибилянтной гармонией; она встречается в целом ряде других языков Северной и Центральной Америки, в некоторых языках Африки, а также, например, в тувинском языке (тюркская семья) и в баскском языке. Столь же очевидно, что правила сибилянтной гармонии в разных языках различаются. В барбареньо, как мы видели, уподобление (ассимиляция) сибилянтов происходит справа налево (то есть регрессивно) и затрагивает и корни, и префиксы; а, например, в языке аари (омотская семья, Эфиопия) сибилянты суффиксов ассимилируются с сибилянтами корней — совершенно так же, как в турецком или венгерском языках гласные суффиксов гармонизируют с гласными корней (это, соответственно, прогрессивная ассимиляция). Кроме того, в барбареньо сибилянтная гармония ограничена лишь пределами слова, так что, например, последний суффикс может вызывать ассимиляцию в первом префиксе вне зависимости от того, какие ещё морфемы находятся между ними (а слова в языке барбареньо могут быть довольно длинными). Напротив, в тувинском языке гармония максимально ограничена и затрагивает лишь сибилянты в составе корня и лишь при условии, что их разделяет один-единственный гласный (подробнее можно прочитать в этой англоязычной статье). Наконец, если в барбареньо свистящие и шипящие ведут себя совершенно симметрично, как подвергаясь гармонии, так и вызывая её, то в некоторых языках шипящие оказываются «сильнее», требуя ассимиляции свистящих, однако сами не ассимилируясь.

Причины, по которым в разных языках мира возникает сибилянтная гармония (равно как и другие явления такого рода), кроются в особенностях человеческого речевого аппарата, точнее нейромоторного контроля его со стороны головного мозга. При произнесении слова мозг посылает органам речи (в данном случае языку) сигналы, точно описывающие, какую форму и позицию они должны принять и какое движение совершить для реализации каждого звука. Если в слове, особенно близко друг от друга, встречаются звуки, произнесение которых предполагает похожие, но неидентичные артикуляции, то мозгу может быть «удобнее» пренебречь мелкими различиями между сигналами, посылаемыми мышцам органов речи, что приводит к идентичности артикуляций. Именно с такими процессами связаны трудности при быстром произнесении скороговорок вроде Шла Саша по шоссе и сосала сушку — собственно, ошибки при её произнесении (вроде Шаша или соссе) иллюстрируют именно сибилянтную гармонию. Особенно распространены такого рода ошибки произношения в речи детей, усваивающих родной язык, но если их систематически совершают и взрослые носители, то ассимиляция может закрепиться и стать фактом грамматики — или, по крайней мере, повлиять на облик отдельных слов. Интересно, что это явление имело место и в истории русского языка: в таких словах, как шершавый или шершень, вместо начального ш раньше было с, что подтверждается и древнерусскими памятниками, и данными других славянских языков (см. соответствующие статьи словаря Фасмера: шершавый, шершень).

Почему же в речи Мэри Йи мы наблюдаем обратный эффект — разрушение правила сибилянтной гармонии и произношение каждой морфемы в её исходной форме? Здесь нужно сразу оговориться, что представленная в задаче картина существенно идеализирована. Было бы ошибкой предполагать, будто в речи носительниц обоих старших поколений сибилянтная гармония выдерживалась на 100%, а в речи носительницы третьего поколения её опять же в 100% случаев не было. Так не бывает и не может быть, поскольку изменения в языке происходят постепенно и единственным их источником является вариативность, то есть возможность произнести одно и то же слово по-разному. В данном случае речь идёт о вариативности в реализации сибилянтов. Во-первых, отдельные нарушения сибилянтной гармонии отмечаются уже в материале, записанном американским исследователем Джоном Пибоди Харрингтоном (1884–1961) от Лукреции Гарсиа и даже от Луисы Игнасио, однако у них такие случаи встречаются редко. Во-вторых, хотя в материале, который тот же Харрингтон и некоторые другие лингвисты записали от Мэри Йи, встречается большое число случаев нарушения гармонии, есть в этих записях, конечно, и примеры её соблюдения.

Механизм, стоящий за «отменой» сибилянтной гармонии, вполне очевиден — подобная ассимиляция согласных, пусть даже исторически возникшая из вызванных описанным выше нейролингвистическим механизмом спонтанных речевых ошибок, в качестве обязательного правила довольно-таки усложняет грамматику. Действительно, для правильного произнесения морфем, расположенных в начале слова, носитель должен заранее знать, какие морфемы будут следовать за ними и какие в них представлены сибилянты, а также для каждой морфемы, реализующейся в двух вариантах, помнить, какой из них («шипящий» или «свистящий») является исходным. Учитывая, что в барбареньо и родственных ему языках слова довольно свободно образуются с помощью так называемой «агглютинативной» техники, не предполагающей сколько-нибудь существенных изменений на стыках морфем, сибилянтная гармония вступает в конфликт с принципами экономии и прозрачности, требующими, чтобы каждая морфема имела одну-единственную постоянную звуковую оболочку. В речи Мэри Йи эти принципы часто оказывались сильнее — но почему?

Подробные записи, сделанные Харрингтоном, позволяют проанализировать ситуации, в которых носительницы барбареньо произносили те или иные формы. Выясняется, что все носительницы были склонны «отменять» сибилянтную гармонию и произносить морфемы в исходной форме в ситуациях, когда их внимание было направлено на грамматическую структуру слов, то есть, например, когда лингвист просил их построить те или иные формы (этот метод получения языкового материала от носителя языка лингвисты называют элицитацией). Так, например, в материалах, записанных от Лукреции Гарсиа, есть форма s-aqšit ‘он(а) дал(а) мне’, где знакомый нам префикс 3-го л. не гармонирует с шипящим согласным корня. Оказывается, что за минуту до этого Харрингтон попросил Лукрецию породить форму ‘дай мне’ (aqšit); можно предполагать, что в такой ситуации, когда носитель специально «настроен» на анализ собственного языка, морфемы начинают осознаваться как отдельные сущности, а не только как части целого слова, и это повышает вероятность их реализации в исходной форме. Эту гипотезу подтверждает и другое наблюдение над материалом, записанным от всё той же Лукреции Гарсиа: оказывается, что суффикс прошедшего времени -waš, который, помимо глаголов, может сочетаться и с существительными, давая значение ‘старый, бывший’ (например, noqš ‘голова’ ~ noqšiwaš ‘череп’), скорее вызывает ассимиляцию свистящих в тех словах, в которых он уже не выделяется как отдельный показатель (является лексикализованным), а, напротив, в словах, где его значение прозрачно, свистящие чаще сохраняются (ср. минимальную пару s^hehiwaš ‘старая кость’ vs. š^hehiwaš hi paxat ‘Старая китовая кость (название места)’). Аналогичные наблюдения можно сделать и на основе материала, полученного от Мэри Йи, которая работала с Харрингтоном и другими лингвистами на протяжении более десяти лет и фактически сама стала языковедом и делала собственные записи. В записях спонтанной речи и в лексикализованных сочетаниях сибилянтная гармония соблюдается чаще, чем в записях элицитации отдельных форм. Тем самым, вполне возможно, что частотное отсутствие сибилянтной гармонии в записях речи Мэри Йи связано не столько с языковыми изменениями, сколько с тем, что она в силу, если угодно, «профессиональной деформации» привыкла обращать больше внимания на морфологическую структуру.

Слева направо: Мэри Йи с сыном Джоном Йи на руках, Лукреция Гарсиа, Джон Харрингтон с Анжелой Йи на руках. Фото с сайта calisphere.org

Мораль этой истории такова, что лингвистам никогда не следует забывать о том, что привычная для них ситуация опроса носителя языка коренным образом отличается от ситуаций естественного употребления языка в разговоре, и что эти отличия могут даже приводить к столь значимым результатам, как «отмена» действующих в языке фонетических правил «в угоду» морфологической прозрачности. Возможно, что если бы исследователи языка барбареньо имели возможность работать с бóльшим числом активных носителей, им было бы легче идентифицировать такие случаи. К сожалению, материал многих «спящих» или «засыпающих» языков (эти термины лингвисты теперь предпочитают использовать вместо «вымершие» и «вымирающие») записан именно от единственных последних носителей, и проверить, в какой степени этот материал соответствует тому, как на этих языках говорили, пока ими владели целые сообщества, уже невозможно.

Литература:
1. Applegate, Richard Brian. Topics in Shmuwich Grammar. An Interim Grammar of Barbareño Chumash. 2017.
2. Gunnar Ólafur Hansson. Consonant Harmony. Long-Distance Interaction in Phonology (University of California Publications in Linguistics Vol. 145) Berkeley, Los Angeles, London: The University of California Press, 2010.
3. Mithun, Marianne. The regression of sibilant harmony through the life of Barbareño Chumash. In: Jane H. Hill, P. J. Mistry & Lyle Campbell (eds.), The Life of Language. Papers in Linguistics in Honor of William Bright. Berlin, New York: Mouton de Gruyter, 1997, pp. 221–242.

Задача использовалась на II туре LII Московской традиционной олимпиады по лингвистике (2022).