Слон и булочка

В русском языке есть группа слов, совсем непохожих на личные формы глагола по своим морфологическим свойствам, но похожих на них по синтаксической функции, которую они выполняют в предложении.

Как ни удивительно, таких слов не так уж мало. Рассмотрим сначала некоторые особые случаи.

Винительным падежом могут управлять слова чур и ну, про которые даже не очень понятно, к какой части речи они относятся (пожалуй, больше всего они похожи на междометия), но которые, безусловно, не являются ни глаголами, ни предлогами: ср. Чур меня! или Ну тебя (вас, его, её, их) совсем!. Однако заменить личные местоимения на какие-нибудь другие слова в таких выражениях практически невозможно: *Чур Машу! (в этом значении слова чур) или *Ну большую коробку! по-русски не говорят.

Имеется, кроме того, слово на (На конфетку!); оно, в отличие от чур и ну, допускает в качестве прямого дополнения самые разные слова. Но слово на, хотя обычно именуется частицей, фактически представляет собой разговорный аналог форм императива (повелительного наклонения) бери и возьми. Функциональное сходство между на и формами повелительного наклонения настолько велико, что оно подкрепляется сходством формальным: «частица» на изменяется по числам, образуя множественное число с помощью того же самого суффикса -те, который используется в императиве: нате (ср. берите, возьмите).

Можно вспомнить также «глагольные междометия» со значением быстрого и неожиданного действия типа бух, шлёп, хрясь (указано Я. Г. Тестельцом). Многие из них свободно принимают прямое дополнение (И тут Петя хлоп Васю по спине; А она шварк сковородку на плиту и выбежала из кухни). Однако такие формы (или, по крайней мере, большая их часть) выступают в предложениях как особые экспрессивные варианты форм прошедшего времени соответствующих глаголов на -нуть (хлоп ≈ хлопнул, шварк ≈ шваркнула и так далее). Иначе говоря, такие «глагольные междометия», как и частица на, — это всё-таки «не совсем не глаголы».

Наконец, имеются и слова, удовлетворяющие условию задачи без всяких оговорок. Все эти слова выступают в роли предикатов в безличных предложениях: жалко ~ жаль (А Чацкого мне жаль... — говорит в пьесе А. С. Грибоедова «Горе от ума» старуха Хлёстова), видно, слышно (С балкона нам хорошо видно сцену и даже немножко слышно оркестр), прочь, долой (Надежды прочь, сомнения долой... начинается песня Михаила Щербакова «Ковчег неутомимый»). В разговорном языке круг таких слов ещё несколько шире. Так, под прямым влиянием слова видно способность управлять вин. п. приобрело слово заметно (это наблюдение принадлежит Ф. В. Байкову): вместо нормативных примеров типа Вывеска заметна издалека нередко встречаются примеры типа Вывеску заметно издалека. Кроме того, хотя подобное употребление признаётся не всеми носителями, соответствующую конструкцию может образовывать слово больно (это наблюдение принадлежит Е. Н. Панкратовой): Мне больно руку, отпусти!.

В грамматической интерпретации этой группы слов среди лингвистов нет единства. Одни исследователи относят такие лексемы, как жалко, жаль, видно, слышно, больно, к особой части речи — категории состояния (сами эти слова могут называться словами состояния или предикативами), другие считают их разновидностью наречий. Что касается слов прочь и долой, они, как правило, в любом случае считаются «просто» наречиями — очевидно, потому, что не обозначают состояние. При этом синтаксически прочь и долой, конечно, гораздо ближе к словам типа жаль, чем к наречиям типа быстро или вскачь, которые чаще всего выступают в предложении в роли обстоятельств.

Явления, которым посвящена эта задача, иллюстрируют важную лингвистическую проблему, как кажется, пока не имеющую убедительного решения. В грамматической теории именительный и винительный падежи обычно определяются как подлежащее (субъект) и прямое дополнение (объект) конструкции с переходным глаголом: Мальчик (им. п.) пьёт воду (вин. п.). В этом качестве они противопоставляются всем остальным падежам как прямые косвенным. На первый взгляд, тезис об особом статусе именительного и винительного падежей находит себе сильное подтверждение в виде того факта, что существительные в русском языке могут управлять родительным (дом отца), дательным (подарок внучке) и творительным (движение рукой) падежами, но не именительным и винительным (предложным падежом, как известно, могут управлять только предлоги). Аналогичным образом обстоит дело и в некоторых других языках, более или менее близких к русскому по своему синтаксическому устройству.

Однако при внимательном рассмотрении картина оказывается куда менее прозрачной.

Во-первых, как и сказано в условии задачи, винительным падежом могут свободно управлять предлоги. При этом речь явно не идёт о какой-то случайной аномалии. Предлоги, управляющие вин. п., известны на протяжении всей истории русского языка; более того, винительный падеж способен выигрывать конкуренцию у других падежей. Например, предлог сквозь ещё в XIX веке мог управлять не только винительным, но и родительным падежом (ср. такие хрестоматийные примеры, как сквозь тумана в «Светлане» В. А. Жуковского или сквозь слёз в «Евгении Онегине»), но в дальнейшем такие употребления полностью исчезли. Так же ведут себя предлоги и в других языках, обладающих сходно организованной падежной системой, — как славянских, ср. польск. pisać przez kalkę ‘писать под копирку’ (kalkę — вин. п. от kalka ‘калька, копирка’), так и не славянских, ср. литовск. pãskui manè ‘за мной’ (manè — вин. п. от àš ‘я’), латинск. ante lūcem ‘до рассвета’ (lūcem — вин. п. от lūx ‘свет, рассвет’) и так далее. Очень интересная ситуация наблюдается в тохарских языках (тохарский A и тохарский B — два близкородственных древних языка, образующих особую подгруппу внутри индоевропейской семьи; известны по текстам второй половины I тыс. н. э., найденным на территории современного Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая). В этих языках абсолютно преобладают послелоги (слова, функционально сходные с предлогами, но стоящие после слова, которым они управляют, как в русских сочетаниях шутки ради или час спустя); среди них есть и такие, которые управляют винительным (но не именительным) падежом. Предлогов же всего два (тох. A śla, тох. B śle ‘с’, тох. A sne, тох. B snai ‘без’), и оба они требуют именно винительного падежа.

Во-вторых, как мы видим, винительным падежом могут управлять некоторые наречия и даже междометия (или слова, близкие к наречиям и междометиям). Конечно, можно сказать, что предикативы типа жалко просто наследуют управление глаголов, с которыми они связаны словообразовательно и по смыслу (жалеть, видеть, слышать, замечать). Однако такое объяснение не выдерживает критики. Неясно, почему тогда глагольное управление не могут сохранять отглагольные существительные (ср. жалеть Дюймовочку, но жалость к Дюймовочке, а не *жалость Дюймовочку). Слово больно, разумеется, связано с глаголом болеть ‘испытывать боль’, но глагол болеть непереходный: по-русски совершенно невозможно сказать *Мне болит руку (только У меня болит рука). Что же касается слов прочь и долой, они вообще не происходят ни от каких глаголов не только в современном языке, но даже и исторически. Наречие прочь, по-видимому, образовано от прилагательного прочий. Наречие долой представляет собой фонетически преобразованную (долови → доловь → долой) старую форму дательного падежа существительного дол ‘низ’ (такую же историю имеет наречие домой; в украинском языке эти два слова выглядят как долiв и домiв соответственно); современная форма дательного падежа этого существительного сохраняется в выражении потупить очи долу ‘опустить глаза’. Получается, что способность управлять винительным падежом у рассматриваемых слов обусловлена исключительно тем, что они выражают значения, характерные для глаголов: слова типа жалко и видно — значение состояния, а слова прочь и долой (как, собственно, и слова чур и ну) — значение призыва к действию.

Между тем, случаи, когда бы предлоги управляли именительным падежом, если и встречаются, то исключительно редко; в русском языке безусловных примеров такого рода нет совсем. Ещё труднее представить себе именительный падеж в сочетании со словами типа видно или долой. Таким образом, параллелизм между именительным и винительным падежом оказывается в значительной степени иллюзорным. Вопрос о том, как следует определять винительный падеж, чтобы адекватно учесть все факты, перечисленные выше, строго говоря, остаётся открытым.

Задача была впервые задана в конкурсе по русскому языку научно-популярного журнала «Квантик» (2015 г., № 9).