Дмитрий Баюк,
кандидат физико-математических наук,
старший научный сотрудник Института истории естествознания и техники РАН,
зам. главного редактора журнала «Вопросы истории естествознания и техники»
«Что нового в науке и технике» №7-8, 2005
В отличие от искусства — еще одной компоненты культурной жизни, также подверженной постоянному идеологическому давлению, — наука оказалась под особой опекой власти, ожидающей от нее постоянного подкрепления своей военной мощи. Со времен Архимеда или, по крайней мере, сотворения его мифологического двойника ученый мыслился творцом совершенного оружия. С одной стороны, это позволяло ученым рассчитывать на разнообразные дополнительные блага, на которые не могли рассчитывать другие деятели культуры. С другой стороны, сама наука как деятельность по познанию природы претерпевала искажения, переставая быть феноменом культуры и приобретая черты одного из секторов экономики. Для выправления этих искажений Хайдеггер предлагал науке пройти весь свой исторический путь вспять, чтобы вернуться к своему досократовскому состоянию и иметь возможность выбрать менее милитаризованный вариант развития. Наконец, в-третьих, это обстоятельство создавало предпосылки для особого внимания к науке со стороны власти, предрасположенной видеть в «состязательных играх» конкурирующих теорий угрозу государственным интересам.
Близость науки и власти, даже не просто власти, а самой репрессивной и вооруженной ее части, обернулась, например, для Российской академии наук неожиданной стороной. Армия разложилась и закоснела в своем невежестве; как, с кем и для чего воевать стало совсем не ясно; политическому руководству его идеологические советники никак не могут придумать, чего оно должно делать и к чему стремиться, и поэтому сфера употребления власти практически исчерпывается злоупотреблениями. Новое вооружение, кажется, больше не понадобится, а значит, не понадобится и старая Академия наук. И пока академические институты умирают и разваливаются, а академики пытаются выставить заслоны на пути с неизбежностью надвигающейся реформы, происходит поиск «новой парадигмы». Старая, может быть, пока еще работает, но зарабатывать уже перестала.