Первый палеонтолог Фабио Колонна

Остатки древних организмов были знакомы людям с незапамятных времен. Колоссальная проблема, однако, заключалась в том, что сама природа этих объектов была двусмысленной. Традиционно обозначавший их термин «ископаемые» (fossilia) происходит от латинского прилагательного fossilis, которое значит просто-напросто «вырытый из земли». Примерно до начала XIX века значение этого термина было предельно широким: «ископаемыми» называли любые объекты, найденные в глубине горных пород, вплоть до друз кристаллов и металлических руд. Различий между «ископаемыми» органического и неорганического происхождения, как правило, не делалось. Последним остатком такого словоупотребления является современное выражение «ископаемое топливо». Это настоящий рудимент древнего мышления, сохранившийся в языке.

Дело в том, что с точки зрения старых естествоиспытателей «ископаемые» вовсе не делились на две четкие группы, одна из которых имеет отношение к живым организмам, а другая нет. Скорее можно сказать, что они образовывали непрерывный спектр. На одном конце этого спектра находились объекты, нисколько не похожие на живые организмы, — например, драгоценные камни. На другом конце — объекты, сходство которых с организмами или их частями было невозможно не заметить: например, кости позвоночных и раковины моллюсков. Но между ними располагался огромный класс «проблематичных» объектов, которые то ли похожи на что-то живое, то ли нет. Интерпретировать такие «проблематичные» объекты — а на первых порах к ним относилось едва ли не большинство ископаемых — было крайне сложно. Эта сложность и заставляла объединять все ископаемые в одну категорию.

С развитием науки класс «проблематичных» объектов уменьшился, но не исчез. Например, крупные шарообразные конкреции — минеральные тела, которые образуются в результате симметричного отложения породы вокруг небольшой затравки, вроде раковины или куска угля, — неспециалисты до сих пор регулярно принимают за яйца динозавров (см. картинку дня Народная палеонтология). Еще один пример — так называемые дендриты, сложные кристаллические образования древовидной ветвящейся структуры, которые образуются на основе разных минералов — в частности, оксида марганца. Двумерные дендриты, вырастающие на поверхности тонких трещин горных пород, бывают поразительно похожи на отпечатки сильно ветвящихся растений, за которые их легко принять (см. картинку дня Кристаллы-деревья).

На заре естествознания эти проблемы были куда актуальнее. Крупнейший европейский натуралист XVI века швейцарец Конрад Геснер описал множество разных ископаемых, среди которых были, например, глоссопетры (glossopetrae) — причудливые небольшие окаменелости, название которых в переводе значит «каменные языки». Сейчас мы знаем, что глоссопетры — это ископаемые зубы акул. Треугольная форма, зазубренные края и другие детали делают их достаточно легко узнаваемыми. Геснер прекрасно знал это. В его многотомной «Истории животных» рисунок глоссопетры помещен в главе, посвященной описанию акул, рядом с изображением обычной современной акулы. Описанные Геснером глоссопетры были значительно крупнее, чем зубы известных ему акул, но его и это не сбило с толку. Казалось бы, современный взгляд на вещи восторжествовал.

Рисунки из 4-го тома «Истории животных» Геснера (Historiae animalium Liber IV): глоссопетра и современная акула. Изображение из книги: M. J. S. Rudwick, 1985. The Meaning of Fossils

Но вот другой пример. В книге Геснера «Об ископаемых» наряду с глоссопетрами и многими другими образцами описаны астроиты (astroitae), маленькие пятилучевые пластинки загадочного происхождения. На самом деле это элементы скелета стебля морских лилий, иглокожих животных, отдаленно похожих на причудливые цветы. Стебельчатые морские лилии (в отличие от бесстебельчатых) проводят всю жизнь в прикрепленном состоянии, раскачиваясь на своем стебле. «Астроиты», составленные как монеты в столбике, образуют скелет этого стебля, придавая ему прочность и одновременно сохраняя гибкость.

Рисунки из книги Конрада Геснера «Об ископаемых» (De rerum fossilium). Слева — белемниты, остатки скелета головоногих моллюсков, напоминающие формой наконечник копья или стрелы. Их органическую природу в XVI веке еще никто не предполагал, потому что для них не удалось найти никаких биологических аналогов. Справа вверху — трохиты, элементы скелета морских лилий в форме колесиков. Справа внизу — астроиты, элементы скелета морских лилий в форме звездочек. Как видим, Геснер заметил, что трохиты и астроиты образуют серии, выстраиваясь как монеты в столбике. Но о том, что это части живых организмов, он не догадался. Трохиты он сравнивал с колесами, сделанными человеком, а астроиты — с небесными звездами. Изображение из книги: M. J. S. Rudwick, 1985. The Meaning of Fossils

Проблема была в том, что стебельчатые морские лилии живут на больших глубинах, поэтому зоологи долго ничего о них не знали. Первая стебельчатая морская лилия была открыта в Атлантическом океане, в районе острова Мартиника, только в 1765 году — ровно через двести лет после выхода книги Геснера «Об ископаемых». Так что Геснер никак не мог соотнести астроиты ни с какими известными ему живыми организмами. И он предположил, что астроиты родственны... звездам. Да, звездам как небесным телам. Здесь проявилось влияние очень популярной в эпоху Возрождения философии неоплатонизма. Неоплатоники рассматривали Вселенную как подобие живого организма, в котором всё влияет на всё и который пронизан сетью невидимых связей. Таинственные, но мощные универсальные «соответствия» порождают систему сходств между микрокосмом и макрокосмом, между животными и растениями, между живым и неживым, между подлунным миром и небесами. Вот Геснер и подумал, что астроиты зарождаются в земле под влиянием звезд. Для людей, воспитанных на философии Возрождения, такой ход мысли был совершенно нормальным.

Фабио Колонна (1567–1640) в ожерелье из раковин. Этот портрет, написанный анонимным итальянским художником в начале XVII века, находится в частной коллекции в Англии. Фабио Колонна принадлежал к неаполитанской ветви знаменитого римского знатного рода. Он получил великолепное образование сначала дома, а потом в Неаполитанском университете. В зрелые годы он стал членом знаменитой Академии деи Линчеи (см. картинку дня Академия Рысей) и принимал активное участие в работе ее неаполитанского отделения. За свою жизнь он опубликовал много зоологических и ботанических исследований. Источник: M. Di Penta, 2014. The Gentleman of Locko Park. A curious portrait of Neapolitan Lincean Fabio Colonna (1567–1640)

В 1616 году итальянский натуралист Фабио Колонна опубликовал работу под названием «Рассуждение о глоссопетрах» («De glossopetris dissertatio»). В отличие от Геснера, который обошелся в этом пункте без теоретических рассуждений, Колонна открыто и целенаправленно подверг критике идею, что глоссопетры — это чисто минеральные образования, возникающие в горных породах под действием некой пластической силы «подобно другим бесчисленным разновидностям камней, не имеющих ничего общего с живыми существами» (как писал его главный заочный оппонент Горопий Бекан). Тщательно сравнив глоссопетры с зубами современных акул, Колонна убедился, что они чрезвычайно похожи друг на друга не только по внешним очертаниям, но и по внутренней структуре. Кроме того, он показал, что глоссопетры состоят совсем из другого материала, чем вмещающая их горная порода. Наконец, он обратил внимание на то, что рядом с глоссопетрами в тех же породах встречаются и другие ископаемые — например, раковины морских моллюсков. Вывод: и глоссопетры, и раковины — это не что иное, как остатки водных животных, которые были захоронены на морском дне, а потом занесены илом и другими осадками. Нам сейчас этот вывод кажется тривиальным, но Колонна впервые сформулировал его настолько четко.

Колонна был первым естествоиспытателем, который начал последовательно рассматривать ископаемые остатки не как причудливые минеральные образования, а как зоологические и ботанические объекты (слова «биология» тогда еще не было). А ведь палеонтология — это, в сущности, «зоология и ботаника прошлого», согласно прекрасному определению американского палеонтолога Уильяма Скотта. В этом смысле Фабио Колонну можно назвать первым палеонтологом.

Поразительное подтверждение этого мы видим на заглавной картинке. Перед нами страница из книги Колонны «О некоторых водных и наземных животных» (Aquatilium et terrestrium aliquot animalium). В этой чисто зоологической работе ископаемые животные — в частности, моллюски — рассматриваются наравне с современными и получают названия по тем же номенклатурным принципам. На таблице, которую мы видим, изображены раковины семи морских брюхоногих моллюсков — шести современных и одного ископаемого (слева вверху). Всех этих моллюсков Колонна отнес к роду трубач (Buccinum); современная систематика намного сложнее — на самом деле изображенные здесь моллюски относятся к нескольким разным родам и даже семействам. Впрочем, во времена Колонны современная бинарная номенклатура как таковая еще вообще не существовала: Карл Линней ввел ее только в следующем веке. Нам важно, что Колонна, судя по всему, первым в мировой науке решился объединить современные и ископаемые формы живых организмов в один сравнительный ряд. Ископаемого члена этого ряда он назвал Buccinum lapideum, трубач каменный.

К сожалению, Колонна слишком сильно опередил свое время: на несколько десятилетий его работы были почти забыты. Отчасти дело здесь, вероятно, в том, что он жил в Неаполе, который тогда находился под испанским владычеством, на периферии итальянского и европейского интеллектуального мира. Но вряд ли это было единственной причиной. Научное сообщество начала XVII века еще не было готово воспринять внесенные Колонной принципиальные новшества. В какой-то мере он предвосхитил судьбу Грегора Менделя, гениального основателя генетики, работа которого тоже была забыта на несколько десятилетий, пока наука до нее не «дозрела».

Изображение с сайта wannenesgroup.com.

Сергей Ястребов