Суета вокруг Нептуна

Виталий Мацарский
«Троицкий вариант» №10 (454), 19 мая 2026

Оригинал статьи на сайте «Троицкого варианта»

К середине 1840-х годов Урбен Леверье заслуженно считался одним из самых многообещающих молодых математиков Франции. Такого мнения придерживался и Франсуа Араго, непременный секретарь¹ Парижской академии наук и покровитель Леверье.

Именно Араго настоял, чтобы Леверье, ранее уже занимавшийся проблемами небесной механики, взялся за беспокоившую астрономов проблему странностей в движении Урана. Леверье блестяще справился с этой задачей и 1 июня 1846 года представил работу, в которой показал, что неправильности в движении седьмой от Солнца планеты можно объяснить существованием еще одной, восьмой. Это предполагалось и ранее, но строго доказать никому не удавалось. Прекрасные вычисления Леверье определили положение новой планеты с поразительной точностью. Оставалось лишь взглянуть на указанный Леверье участок неба, чтобы воочию увидеть новый астрономический объект. Но соотечественники с телескопами не очень торопились проверять предсказания математика. Тогда Леверье вспомнил о знакомом ему по переписке берлинском астрономе Иоганне Готфриде Галле и послал результаты своих расчетов ему. Тот бросился к телескопу и обнаружил новую планету через день после получения письма Леверье всего в 52 угловых минутах от предсказанного положения.

30 сентября 1846 года новость о наблюдении Галле была объявлена в Бюро долгот — важной правительственной организации, созданной в 1795 году для улучшения методов океанской навигации. К тому времени раскачались и французские астрономы, так что Араго смог сообщить о том, что предыдущей ночью наблюдение было подтверждено тремя различными инструментами в Парижской обсерватории.

На следующей неделе Бюро получило желанную возможность отметить выдающееся открытие Леверье. Освободилось место адъюнкт-члена астрономической секции, и ее члены назвали Леверье одним из кандидатов на замещение вакансии. Жозеф Лиувилль, также давний покровитель Леверье и член Бюро, написал Араго в октябре 1846 года: «Уважаемый коллега, прилагаю мой голос для выборов в следующую среду в Бюро долгот. Он запечатан, как вы просили, но знайте, что я написал на бюллетене имя Леверье. После великолепного открытия, которым мы ему обязаны, никаких колебаний быть не может… Пожалуйста, передайте мои искренние поздравления открывателю новой планеты».

На следующем заседании, 14 октября, Леверье был единогласно избран адъюнкт-членом Бюро долгот и тем самым получил право участвовать в заседаниях. Несколько месяцев спустя это привело к трениям с его наставником Лиувиллем. В протоколе заседания от 18 ноября 1846 года написано: «Господин Лиувилль говорит о мемуаре, который господин Якоби опубликовал на немецком языке о вековых неравенствах. Он предложил Бюро организовать его перевод. Впоследствии весь мемуар или только выдержка из него могли быть опубликованы в заметках Бюро».

Это предложение было принято на следующем заседании с такой оговоркой: «Господин Леверье отмечает важность работы немецкого геометра (так тогда во Франции называли математиков. — В. М.), замечая при этом, что ее придется полностью переработать для учета влияния новой планеты».

Лиувилль, вероятно, был раздражен тем, что его кумира Карла Якоби раскритиковал его же молодой протеже. Тем не менее он промолчал, хотя замечание Леверье вряд ли было уместным, поскольку работа Якоби была чисто теоретической и не содержала численных значений орбит небесных тел.

Вписать имя в небесный свод

В следующем году членство Леверье превратилось для Бюро в проблему. Похоже, что его одолела «звездная болезнь» и он стал потихоньку готовить почву к своему увековечиванию.

Вся история началась вполне невинно. На первом заседании Бюро долгот после подтверждения Галле существования новой планеты обсуждался вопрос о ее названии, как отмечено в протоколе: «Члены обсуждают предложения, которые уже были сделаны относительно названия планеты господина Леверье, и, в частности, название Нептун».

Леверье, видимо, надеялся, что новая планета будет названа в его честь. Фактически он попытался подготовить почву для такого решения, когда изложил свое открытие в статье под названием «Исследование движений планеты Гершеля (называемой Ураном)». В ней он заявил, что считает своим долгом полностью вытеснить название «Уран», называя эту планету «Гершель» — по имени ее первооткрывателя. Это было сделано с дальним прицелом в расчете на то, что тогда и открытую им планету назовут его именем. Однако он понимал, что ему самому было бы неловко прямо предложить назвать новую планету «Леверье», и, возможно, прозрачно намекнул на это Араго.

На следующем заседании Академии Араго произнес хвалебную речь о достижениях своего протеже и завершил ее предложением, на которое рассчитывал Леверье. В протоколах академии читаем:

«Господин Араго объявляет академии, что, получив весьма лестное поручение — право назвать новую планету, — он решил дать ей имя человека, который искусно ее открыл, и, следовательно, назвать ее Леверье.

— Разве справедливо, — продолжал он, — что небесные тела называются именами Эдмонда Галлея, Иоганна Энке и многих других, а имя человека, который с помощью метода, не имеющего прецедента, доказал существование новой планеты, указал ее положение и размеры, не было вписано в небесный свод? Нет и нет! Это оскорбило бы разум и самые элементарные принципы справедливости… Я обязуюсь никогда не называть новую планету иначе, как Леверье. Тем самым, полагаю, я дам неопровержимое свидетельство своей любви к науке и последую вдохновению законного национального чувства».

Араго не счел нужным упомянуть, что именами Галлея, Энке и других названы не планеты, а периодические кометы, но формально против правды он не погрешил, ведь кометы тоже считаются небесными телами.

Национальный пыл Араго разгорелся с новой силой неделю спустя, когда приоритет Леверье был оспорен с разных сторон. Араго объявил, что выступит в защиту Леверье, и сделал это на следующем заседании (19 октября), уже после избрания Леверье членом академии, о чем тот давно мечтал.

Наиболее серьезные претензии исходили из Англии, где Гершель с коллегами указали, что Джон Кауч Адамс из Кембриджа еще в предыдущем году предсказал на основании расчетов орбиту новой планеты, весьма близкую к той, которую вычислил Леверье. В частности, 15 октября британский астроном Джеймс Чэллис направил письмо в газету Athenaeum, содержащее следующий отрывок: «Роль, которую мистер Адамс сыграл в теоретическом исследовании новой планеты, могла бы оправдать его право предложить для нее имя. С его согласия я предлагаю Oceanus как возможное название планеты, которое, вероятно, могло бы быть принято астрономами. Мне поручено заявить, что исследования мистера Адамса вскоре будут подробно опубликованы».

Логика здесь очевидна — где бог морей Нептун, там и океан.

Франсуа Араго решительно отверг эти притязания: «Господин Джеймс Чэллис настолько преувеличивает заслуги тайной работы господина Джона Адамса, что даже приписывает этому молодому геометру из Кембриджа право дать имя новому небесному телу. Это притязание неприемлемо. Публика ничем не обязана человеку, который никак не помог ей и ничему ее не научил. Не так ли? Господин Урбен Леверье поверил свои исследования всему ученому миру; каждый мог видеть, как новая планета начинает вырисовываться из первых формул нашего соотечественника <…> и затем быстро появляется во всём своем блеске. И вот теперь предлагают, чтобы он разделил эту славу <…> с молодым человеком, который ничего не сообщил публике и чьи более или менее неполные вычисления, за исключением двух, совершенно неизвестны европейским обсерваториям. Нет и нет! Друзья науки не могут допустить столь вопиющей несправедливости. Журналы и письма, полученные мною от нескольких английских ученых, показывают, что и в той стране у законных прав нашего соотечественника есть ревностные защитники.

Имя господина Адамса не имеет права фигурировать в >истории открытия планеты Леверье ни в виде подробного упоминания, ни даже в виде самого слабого намека. В глазах всех беспристрастных людей это открытие останется одним из самых великолепных триумфов теоретической астрономии, одной из славных страниц академии и одним из прекраснейших достижений нашей страны…»

Итоги неловкой дискуссии

Однако Араго не смог настоять на своем. Теперь историки науки единодушно признают заслуги Адамса и отдают им должное. Говорят, что Леверье и Адамс не только не рассорились из-за этой истории, но и стали чуть ли не друзьями.

Наименование новой планеты превратилось в предмет национальной гордости — причем очень личный для Араго. Он был глубоко возмущен и поражен, обнаружив, что сам Леверье в переписке с иностранными астрономами за его спиной фактически ему возражает, делая вид, будто предложение Араго стало для него неожиданностью, и высказываясь в пользу названия «Нептун». Видимо, Леверье понял, что история становится неприличной и надо как-то выпутываться из нее, не теряя лица. Протоколы заседаний Бюро за февраль 1847 года так описывают происшедшее: «Господин Араго показывает господину Леверье, который в этот момент сидит рядом с ним, но лишь в порядке частного и личного сообщения, напечатанное письмо господина Иоганна Энке к господину Генриху Христиану Шумахеру (редактору немецкого астрономического журнала. — В. М.), в котором берлинский астроном приводит следующий отрывок, дословно цитируя письмо Леверье от 6 октября 1846 года: „Я попросил моего прославленного друга господина Араго с осторожностью выбрать имя для планеты. Меня несколько смутило решение, которое он принял в академии“.

Господин Леверье, который, по-видимому, предпочел официальное объяснение частному разговору, зачитывает этот отрывок вслух и заявляет, что он никогда не писал — или не должен был писать — ничего подобного. „Я был бы виновен, — добавляет он, — если бы этот отрывок действительно принадлежал мне; но я сохранил черновик своего письма. Я разыщу его, и вы увидите, что мои слова переданы неточно“.

Господин Урбен Леверье покидает заседание».

Протоколы, по-видимому, рисуют слишком мирную картину этого эпизода. На самом деле несколько членов Бюро долгот тоже в гневе покинули заседание, так что председателю, Жозефу Лиувиллю, пришлось его закрыть. Леверье не только ушел с заседания — он также направил министру образования свое заявление об отставке из Бюро. Вскоре Франсуа Араго информировал министра о «неловкой дискуссии» и об отставке Леверье, одновременно продолжая искать доказательства его «коварства». Он попросил своего хорошего знакомого Александра фон Гумбольдта прислать ему копию письма Леверье к Энке и сообщил Бюро, что в нем содержится именно та цитата, которую он уже показывал Леверье.

На заседании 17 марта Араго зачитал Бюро два письма, полученных от Фридриха Струве и Джорджа Эйри и опубликованных в Paris Observer, что отмечено в протоколе от 17 марта 1847 года: «Директоры обсерваторий Пулкова и Гринвича приняли решение в пользу названия „Нептун“, получив письмо от 1 октября 1846 года, в котором господин Леверье сообщил им, что Бюро долгот выбрало это имя. Однако из протоколов и по воспоминаниям всех присутствовавших членов ясно, что Бюро никогда не принимало решения по этому вопросу».

Тут однако следует помнить об одном нюансе, а именно о том, что протоколы Бюро, как его секретарь, составлял сам Араго. Поэтому можно заподозрить, что они не вполне беспристрастны. Действительно, протокол заседания 30 сентября 1846 года, на следующий день после которого Леверье послал письма в Пулково и в Гринвич, полностью зачеркнут. На его месте значительно более краткая запись об обсуждении названия, в частности имени «Нептун», вписана между строк. Насколько можно судить, первоначальный текст не утверждал, что имя «Нептун» было принято, но, возможно, он к этому склонялся, и Араго впоследствии его изменил, чтобы не выглядеть глупо со своими призывами дать планете имя Леверье.

Как председатель Бюро долгот Лиувилль был обязан доложить министру об этом инциденте и выяснить, что следует предпринять после отставки Леверье — ситуации совершенно исключительной для учреждения, где члены обычно сохраняли свои посты до самой смерти. Его письмо министру от 10 марта 1847 года было подписано также секретарем Бюро — Араго. По-видимому, министр не стремился ввязываться в дрязги членов Бюро, да и Леверье был не последним человеком, а потому и не спешил объявлять его место вакантным.

Протокол от 23 июля сухо отмечает: «Было решено запросить мнение министра относительно отставки господина Леверье. Решено также поручить этот вопрос специальной комиссии».

Было принято классическое бюрократическое решение — не знаешь, что делать, создай комиссию. Комиссия встретилась с министром, однако ей не удалось прояснить ситуацию, и 18 августа председателю, Лиувиллю, пришлось снова писать министру с просьбой разъяснить, следует ли упоминать Урбена Леверье в списке членов Бюро в новом томе его записок. Это был элегантный ход: мы не про вакансию, а про текущую работу.

Министр, видимо, предпринял определенные усилия, потому как вместо ответа Бюро он просто переслал письмо, полученное им от Леверье. Оно было зачитано на следующем заседании 25 августа: «Господин Леверье письмом сообщил министру, что намерен возобновить исполнение обязанностей адъюнкт-члена Бюро долгот».

Араго в конце концов сдался и был вынужден написать в протоколе: «На заседании 28 июля текущего года Бюро постановило дать планете, существование которой было указано господином Леверье, имя „Нептун“, ныне принятое среди астрономов. Было решено опубликовать соответствующее примечание в заметках Бюро за 1850 год. Господин Леверье через господина Ботан-Бопре требует добавить к этому примечанию следующие слова: „Господин Леверье на заседании не присутствовал“».

Хотя формально Леверье продолжал числиться членом Бюро, он не участвовал в его работе еще несколько лет. Вся эта история сильно отравила атмосферу в Бюро, да и в академии тоже. Араго и Леверье стали заклятыми врагами, испортились отношения Леверье и с его бывшим покровителем Лиувиллем.

Французская национальная гордость позже, 13 октября 1884 года, пережила еще одно унижение. В этот день Международной меридианной конференцией в Вашингтоне была принята резолюция, рекомендующая всем странам принять меридиан, проходящий через ось пассажного инструмента Гринвичской обсерватории, в качестве единого начального меридиана для отсчета долготы, установив единую систему координат для всего мира.

Решение было принято большинством голосов 22 стран. Против голосовала Доминиканская Республика (тогда Сан-Доминго). Бразилия и Франция воздержались. Резолюция носила рекомендательный характер, и некоторые страны приняли гринвичский меридиан позже. Франция перешла на него лишь в 1910-х годах. Французы отчаянно боролись за то, чтобы нулевой меридиан проходил через Париж.

Леверье же продолжал заниматься математикой и небесной механикой. В 1859 году он обнаружил аномалии в орбитальном движении Меркурия и также пытался объяснить их влиянием других планет или еще не открытого небесного тела, но безуспешно. Объяснение аномалии движения Меркурия стало первым триумфом общей теории относительности Эйнштейна. Но это совсем другая история.

---

1. Левин А. Е. Астрономия в лицах. — М.: URSS, 2022.

2. Колчинский И. Г., Корсунь А. А., Родригес М. Г. Астрономы: Биографический справочник. 2-е изд. — Киев: Наукова думка, 1986.

3. Lützen J. Joseph Liouville, 1809–1882: Master of Pure and Applied Mathematics. New York Inc: Springer-Verlag, 1990.

---

¹ Непременный секретарь — это должность такая. — Прим. ред.