Спор [мозгов] нейроученых о свободе воли

Александр Поддьяков,
доктор психологических наук
«Троицкий вариант — Наука» №4 (448), 24 февраля 2026 года

Оригинал статьи на сайте «Троицкого варианта»

Александр Поддьяков

Научные дискуссии о том, есть ли свобода воли у человека (а может быть, и у животных), ведутся столетиями, в том числе в настоящее время профессионалами высокого уровня из разных областей. Обоснования отсутствия свободы воли, выдвигаемые нейроучеными, сводятся к трем основным положениям, которые резюмировал Владимир Глебкин¹.

1. Существование свободы воли можно опровергнуть возможностью прогнозирования якобы «свободных» действий. Но тот, чье поведение спрогнозировали извне, не может считаться свободным.

2. Существует прямая связь (или даже однозначное соответствие) между нейронными процессами и психическими состояниями человека (или его самосознанием).

3. Человеческий мозг можно рассматривать как независимого субъекта, наделенного мыслью, мотивацией и эмоциями.

Каждое из этих положений может быть подвержено (и подвергается) критике, и точка в этой дискуссии, вероятно, не будет поставлена никогда.

Относительно новый виток обсуждений возник в связи с вышедшей в 2023 году книгой Роберта Сапольски “Determined: A Science of Life Without Free Will”. Русский перевод² опубликован в 2025 году.

Не буду пересказывать идеи автора подробно. Те, кто не готов читать всю книгу, могут прочитать статью Сапольски по ее материалам³ или (еще короче) статью с кратким анализом1⁴. Также читатель волен ознакомиться с обзором положительных и отрицательных рецензий с кратким изложением их сути⁵. Отмечу, что специалист по научным и экспертным коммуникациям Борис Долгин высказался так: «А еще есть книги, которые рассчитаны на относительно широкую публику, но не являются популяризацией науки в строгом понимании, это своего рода концептуальные манифесты тех или иных исследователей, отражающие метанаучные представления соответствующих авторов, вряд ли предназначенные для строгого научного обоснования. Например, это можно сказать о некоторых книгах Докинза, Харари, Сапольского, Даймонда»⁶. В материалах той же дискуссии о популяризации неортодоксальных гипотез, опубликованной на страницах ТрВ-Наука, есть еще менее комплиментарные слова от Дмитрия Баюка о русском переводе книги.

Я же обращусь здесь к редко обсуждаемому аспекту проблемы, связанному с парадоксами самореференции. Согласно определению Томаса Боландера, «в языковом контексте понятие „самореференция“ используется для обозначения утверждения, которое отсылает к себе самому или к своему референту»⁷. Классический пример парадокса самореференции — высказывание «это высказывание ложно». Парадоксы самореференции изучаются, популяризуются, обобщаются в разных текстах. У меня была заметка про них в ТрВ-Наука⁸.

Развернем здесь идею самореференции дальше — применительно к дискуссиям ученых (в том числе нейроученых) о возможности/невозможности свободы воли. Оставляя ответ на этот вопрос полностью на усмотрение читателей, я предлагаю пока встать на позицию тех нейроученых, кто считает, что мозг всё решает за нас — за секунды или доли секунды до того, как нам кажется, что мы приняли решение. («Всё решено» — напомню, так издатели решили назвать перевод на русский книги Сапольски “Determined”). Так считают далеко не все нейроученые, как будет показано ниже, но мы пока встанем на точку зрения первых.

Эволюционно-мозгоцентричный взгляд на споры о свободе воли

Рассмотрим модельную ситуацию. Пусть у нас имеется дискуссия двух нейроученых. Один считает, что свобода воли невозможна — всё решается мозгом до нас (здесь, правда, неясно, кто эти «мы» без мозгов, но обсуждение этой темы может длиться бесконечно). А другой нейроученый считает, что свобода воли возможна (с пониманием ограничений — никто не свободен абсолютно, но при этом в том или ином диапазоне может обладать свободой воли, свободой выбора, свободой «поступить иначе»). Собственно, видео таких дискуссий есть в Интернете (например, дебаты⁹ Сапольски и Митчелла, автора книги с противоположным посылом¹⁰).

Мы, напомню, сейчас стоим на позиции, что свободы воли нет, а значит, всё, произносимое в споре этих нейроученых о свободе воли, — это на самом деле коммуникация их мозгов, управляющих их голосовыми аппаратами и жестикуляцией (если они ее используют). Но почему-то это не коммуникация по поводу, скажем, особенностей нейрохирургических вмешательств при некоторых поражениях мозга, что казалось бы более естественным и понятным. Это коммуникация мозгов по поводу свободы воли. (Не будем усложнять дело, вводя предположение, что на самом деле мозги в эти полтора часа дискуссии обсуждают что-то совсем другое, лишь представляющееся обсуждением свободы воли самим владельцам мозгов и внешним наблюдателям.)

Вопрос следующий: зачем полностью детерминированный мозг одного нейроученого, не имеющего свободы выбора и воли, пытается убедить мозг другого ученого, что свободы воли нет, а полностью детерминированный мозг второго нейроученого, тоже, естественно, не имеющего свободы выбора и воли, пытается убедить мозг первого, что свобода воли есть? (Полная детерминированность работы не означает ее безошибочности.)

С точки зрения биологии, есть ли какая-то функция, назначение у этих споров мозгов нейроученых на тему свободы воли? Как известно (нейроученым в особенности), «ничто в биологии не имеет смысла кроме как в свете эволюции» (по словам Феодосия Добржанского). Когда спорят между собой мозги конструкторов аппаратов, летящих на Луну, Марс и далее, там биологическая функция понятна. В результате тех или иных принятых этими мозгами решений человек становится биологическим видом (в отличие от всех остальных земных), который систематически и целенаправленно забрасывает что-то на другие космические тела. В том числе забрасывает туда особей своего собственного и других биологических видов; обещаны и жизнеспособные колонии. Здесь споры мозгов конструкторов (визионеров, финансистов и пр.) служат подготовке космической экспансии земных видов (странно представить космический проект без споров и обсуждений).

Но зачем мозги нейроученых спорят о свободе воли? (Философы и психологи спорят о том или ином странном, например о свободе воли, просто потому, что они сами странные; пока удовлетворимся этим объяснением.) Повторю вопрос: есть ли функция у споров о свободе воли, ведущихся полностью детерминированными мозгами нейроученых, не имеющих свободы воли? Или ведение этих споров — лишь еще одно свидетельство того, что мягко называют ограниченной рациональностью человеческого вида? Да, мозг человека может сбоить и ошибаться, скажем, на протяжении дня (множество нейроисследований как раз про это). Но в список таких сбоев и нерациональностей пока — до этой моей заметки — не включали спор мозгов нейроученых о свободе воли.

Может быть, эти споры мозгов нейроученых о свободе воли имеют примерно ту же культурную функцию, что споры театроведов о пьесах Шекспира или философов о максимах Канта? Сапольски никоим образом не отрицает роль культуры в формировании мозга. Можно предположить, что любые грамотно ведущиеся споры работают, пусть и опосредованно, на формирование и развитие мозга участников и наблюдателей, а значит, еще более опосредованно на ту же космическую экспансию (или иную биологическую, эволюционную целесообразность). Математика, как известно, — гимнастика для мозга и ума (даже если тангенсов вы больше никогда в жизни после школы не увидите), и грамотно ведущиеся споры, пусть и на абстрактные темы, вероятно, тоже могут служить своеобразной гимнастикой для мозга.

Но только ли в этом культурном развитии мозгов состоит функция споров о возможности или же невозможности свободы воли (ведущихся мозгами нейроученых без свободы воли)?

Пока ответа нет, усугубим картину. Устными спорами, как в описанной выше модельной ситуации, дело не ограничивается. Мозг нейроученого Ури Маоза заставил его (нейропопуляризаторы часто пишут, что мозг нас заставляет то и сё) написать отрицательную рецензию на книгу Сапольски в Science¹¹. Энергозатраты мозга на такую публикацию должны быть высоки — при неясной эволюционной функции, помимо поднятия статуса в иерархии. Это всё — или есть что-то еще?

Ситуация коммуникации мозгов по поводу свободы воли может быть еще сложнее, например включать группы тесно сотрудничающих ученых. Трое нейроученых (точнее, их мозги, конечно, — временами забываю это оговорить) опубликовали статью в Scientific American с критикой книги Сапольски (больше ни по какому конкретно ученому они не прошлись), а также с общей критикой нейроисследований, якобы доказывающих, что у человека нет никакой свободы воли¹². Авторы, повторю, — нейроученые, и они приводят профессиональные аргументы. Статью здесь не пересказываю (текст есть в открытом доступе), важно другое: мозги сразу трех нейроученых как-то координировали обсуждение и написание текста о проблематичности отрицания свободы воли. О чем-то, может быть, они и спорили между собой, подбирая наиболее убедительные аргументы (не факт, но возможно, почему нет?). Легко представить ответную статью (мозгов) двух-трех-четырех авторов, защищающих ту же позицию, что и Сапольски (опять-таки, написанную в ходе предварительных обсуждений и возможных споров). А затем ответ на ответ.

Вопрос здесь тот же: в чем функция этой коммуникации мозгов, но уже внутри каждой из их групп и затем между группами (помимо борьбы за статус, как прежде всего отметил бы этолог)? Многоэтапная стратегическая коммуникация групп мозгов посложнее одноразовой коммуникации двух мозгов, но тема чем-то привлекает, мозг такое любит. («Мозг любит» — еще одно выражение нейропопуляризаторов, обожаемое моим мозгом, как он сам мне не раз признавался в минуты взаимной откровенности.)

Дискуссии с биологами

В личных коммуникациях мне объясняли, что нужно попонятнее объяснять публике работу самого сложного из объектов, известных человечеству, — мозга, и как раз слова «мозг любит», «видит», «понимает», но «обманывает нас» и пр. способствуют цели объяснить попонятнее. На мой взгляд, не менее важно попонятнее объяснять уморительность таких объяснений, что я и делаю. См., например, презентацию моего доклада «„Мозг видит“, но шнурков не завязывает: представления о мозге, реконструируемые по высказываниям о нём»¹³ в Институте психологии РАН.

Дело в том, что о желаниях мозга и его понимании чего-либо мы в принципе не можем сказать ничего более толкового, чем пытаются с бо́льшим и меньшим успехом сказать психологи о желаниях людей и понимании ими того или иного. Желания, любовь, понимание и пр. — это так называемые латентные, непосредственно не наблюдаемые психологические конструкты. Со стороны мы можем наблюдать лишь то, что считаем их проявлениями, например поведенческими, мозговыми проявлениями желаний, любви, понимания чего-либо (он выскочил из ванны с криком «Эврика!» — значит, что-то понял). Но сами эти ненаблюдаемые сущности нельзя осмыслить и измерить так, как высоту столба жидкости или заряд электрона. Здесь верно следующее: «Невозможно построить модель ненаблюдаемого объекта (конструкта), природа и закономерности функционирования которого не установлены, полагаясь на данные, связь которых с конструктом также не установлена»¹⁴.

Это тяжелая проблема для измерения чего-то бы то ни было в психологии, и нейроученые с популяризаторами, без видимого усилия пишущие «мозг любит это и не любит то», «мозг понял» и пр., боюсь, не очень понимают, с чем связываются. Картинами активированных зон мозга и описаниями поведенческих реакций на нейровмешательства здесь ничем не поможешь — при всей их ценности во многих других отношениях. (Кстати, клянусь, что, если заподозрю у себя сенильную деменцию, кинусь к нейроспециалисту. Но я не буду с ним обсуждать проблему измерения латентных конструктов и вышеприведенную цитату, если только он сам не выведет на эту тему.)

Пассаж о мозге и врожденности агрессии

Относительно недавно известная писательница популярных книг о биологии, поведении и мозге написала в своем посте на смерть психолога Филипа Зимбардо, что его знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент — это доказательство врожденности человеческой агрессии. Отметим, что сам Зимбардо до этого вывода не додумался (а посоветоваться, видимо, ему было не с кем). Он просто писал о влиянии распределения социальных ролей тюремщиков и заключенных на поведение обычных людей, взявшихся исполнять эти роли в эксперименте, на который они добровольно согласились. Те, кому жребием назначили роль тюремщиков, вели себя как тюремщики, в том числе агрессивно. А те, кому жребием назначили другие роли (роли заключенных), агрессивно себя там не вели. Эксперимент выполнен в парадигме ситуационизма, постулирующего, что поведение людей определяется прежде всего социальной ситуацией (в данном случае — ситуацией назначения и принятия ролей). Вот назначили бы тех, кому случайно выпала роль тюремщиков, наоборот, на роли воплощенных ангелов-хранителей других членов группы, они стали бы вести себя прямо противоположным образом модели поведения тюремщиков — так это мыслится в ситуационизме (спорно, но сейчас не об этом). Вернемся к теме врожденности и к эксперименту Зимбардо, воспользовавшись разъяснением от ИИ: «Филип Зимбардо, известный своим Стэнфордским тюремным экспериментом, подчеркивал, что агрессия — это не столько врожденное качество, сколько результат влияния ситуативных факторов и социальных ролей (ситуационизм), а не биологической предрасположенности, как считали некоторые (например, Лоренц)».

Но поклонница эксперимента Зимбардо именно как доказательства врожденности человеческой агрессии не пошла на поводу у аргументации Зимбардо (он же психолог, а она как биолог понимает слабости аргументов психологов). Более того, она сопроводила свой вывод о врожденности человеческой агрессии общими критическими замечаниями о психологах, которые стремятся слишком многое усложнять.

Ну, в общем, да, придется признаться: для изучения степени врожденности-приобретенности тех или иных психологических качеств ученые-психологи вместе с учеными-генетиками создают сложные схемы психогенетических исследований, поддерживаемых непростым матаппаратом¹⁵. Эти специалисты регулярно предупреждают о сложностях интерпретации (один «вклад в дисперсию» чего стоит, и это далеко не всё — так, разминка). Схема Стэнфордского эксперимента сюда вообще никак не относится. Выводы же горячих умов о врожденности человеческой агрессии, сделанные на основе этого эксперимента, не более обоснованы, чем противоположные выводы о ее — агрессивности — полной прижизненной приобретенности (например, по схеме подражания персонажам фильмов о тюрьмах, с каковыми фильмами знакомы слишком многие — либо непосредственно, либо в пересказе).

Я не обсуждаю здесь степень врожденности агрессии (это отдельная тема), а констатирую факт невозможности делать выводы об этом на основе эксперимента Зимбардо. Но это мое мнение психолога, стремящегося «всё переусложнять». Возможна и другая трактовка, «попонятнее»: «тюремщиков» заставил так себя вести их в целом врожденно агрессивный мозг, которому вдруг — с легкой руки экспериментаторов — представилась столь желаемая возможность реализовать его любовь к насилию. Здесь нельзя не привести иллюстрацию Максима Смагина к моей заметке «„“Я у мозга дурачок“. Языковая проблема популяризации нейронаук»¹⁶.

Рисунок М. Смагина

Добровольность без свободы воли

Продолжим тему самореференции еще в одном аспекте, о котором я писал в упомянутой заметке в ТрВ-Наука о парадоксах. Логически парадоксальна практика проведения эмпирических исследований теми нейроучеными, которые отрицают свободу воли и при этом все-таки пишут тексты добровольных (да-да, добровольных) информированных согласий для участников, чтобы предложить им эти согласия добровольно подписать (добровольно соглашаюсь, мол, участвовать в эксперименте и добровольно подписываю предложенный текст), а значит, эти нейроученые делают вид, что верят в свободу воли и предполагают ее наличие у участников — по крайней мере, в этом совершенно исключительном случае. Или все эти акты коммуникации заставляет совершать тех и других их обманывающий, напомню, мозг?

Слова «добровольно», «добровольный» систематически встречается в текстах информированных согласий (и даже в их заголовках), так что не заметить их нельзя — особенно если сам и написал. Насколько мне известно, пока никто из этих ученых не взялся объяснить, как совмещается их отрицание свободы воли и написание ими же добровольных согласий и дача их участникам на подпись.

Статья с указанием на информированные согласия участников есть даже у Роберта Сапольски — но он там один из тринадцати авторов¹⁷, и ответственность за информированные согласия, возможно, была не на нем, а на ком-то из коллег. Но, по чести, Сапольски мог бы и приписать где-нибудь, как он относится к порочной практике добровольных информированных согласий, подтвердив свою репутацию принципиального исследователя, не идущего на компромиссы.

А вдруг разные миры с разными возможностями свободы воли?

В заключение предлагаю возможную проблематизацию темы, которую я опубликовал ранее в тематическом выпуске журнала Integrative Psychological and Behavioral Science о свободе воли¹⁸.

1. Физические миры с различными возможностями свободы воли?

Пусть свободы воли в нашем мире и правда нет. Возможны ли другие физические миры, делающие возможной свободу воли? Могут ли физические миры различаться по своим возможностям в этом отношении?

Например (фантазирую), гипотетический мир W(1) с N размерностями, основными физическими константами a(1), ..., a(x) и законами r(1), ..., r(t) содержит больше возможностей (для большего количества проявлений свободы воли), чем гипотетический мир W(2) с M размерностями, физическими константами b(1), ..., b(k) и законами s(1), ..., s(u).

Далее: если возможны миры, предоставляющие больше возможностей для свободы выбора и воли, то можем ли мы (или продвинутая система ИИ, или мы с помощью продвинутой системы ИИ, и т. д.) изменить наш физический мир так, чтобы он предоставил нам больше (меньше) возможностей свободы воли?

Ср. с астроинженерной деятельностью продвинутых цивилизаций по Станиславу Лему.

2. Развитие возможностей свободы воли через изменения биохимии, генетики и искусственного интеллекта?

Ряд биологов, аргументирующих наличие свободы воли, обосновывает разную степень ее выраженности у разных биологических типов и видов.

Тогда можем ли мы (или продвинутая система ИИ, или мы с помощью продвинутой системы ИИ, и т. д.) начать создавать новые виды (наши генетические продолжения или нет) с более высокими уровнями возможностей свободы воли?

3. Психология познания своей и чужой свободы воли

Как разнообразие уровней свободы воли у познающего субъекта (интеллектуального агента) может быть связано с возможными уровнями и глубиной его самопознания?

Что могут знать и думать агенты, отличающиеся по уровню самопознания, о проблеме свободы воли?

Как им коммуницировать друг с другом по этому вопросу? Имеют ли значение (назначение) коммуникации познающих субъектов (интеллектуальных агентов) по вопросу их свободы воли, и каково оно может быть?

¹ Glebkin V. (2026). The Discussion of Free Will and Neurodeterminism: Some Methodological Implications // Integrative Psychological and Behavioral Science, 60, 13. doi.org/10.1007/s12124-026-09980-55

²  Сапольски Р. Всё решено. Жизнь без свободы воли / Пер. Галины Бородиной; Лит. ред. Ольга Нижельская; Науч. ред. В. Ключарев. — М.: Альпина-нонфикшн, 2025.

³  Sapolsky R. (2024). Life without free will: Does it preclude possibilities? // Possibility Studies & Society, 2(3), 272–281. doi.org/10.1177/27538699241284330

⁴ Baumeister R. F., & Clark C. J. (2024). An agent in a world of possibilities: Introductory overview of the special issue. Possibility Studies & Society, 2(3), 267–271. doi.org/10.1177/27538699241266904

⁵ Determined: A Science of Life Without Free Will. Wikipedia.

⁶ Штерн Б., Баюк Д., Попов С., Долгин Б., Огнёв А. Дискуссия о популяризации неортодоксальных гипотез в науке // ТрВ-9Наука, №15 (434), 29.07.2025.

⁷ Боландер Т. Самореференция / Пер. с англ. Анны Слащевой // Brick of Knowledge.

⁸ Поддьяков А. Немасштабируемая оригинальность, парадоксы самореференции и интернет-диалог // ТрВ-Наука №2 (370), 24.01.2023.

⁹ Exploring the Mind: Do we have free will? Mitchell and Sapolsky Debate. // Center for Mind and Brain, 25.11.2024.

¹⁰ Mitchell К. Free agents: how evolution gave us free will. // Princeton University Press, 2023.

¹¹ Maoz U. Freedom from free will // Science. 2023, 382, №6667.

¹² Schurger A., Roskies A., Maoz U. Neuroscientists should set a high bar for evidence against free will // Scientific American, 04.03.2025.

¹³ Поддьяков А. "Мозг видит", но шнурков не завязывает: представления о мозге, реконструируемые по высказываниям о нем. Доклад на заседании Дискуссионного клуба Института психологии РАН 28 января 2025 г. // Researchgate.net.

¹⁴ Тюменева Ю. А. Так ли полезна психометрика для академической психологии // Вопросы образования. 2023. №3, с. 197–220.

¹⁵ Малых С. Б., Тихомирова Т. Н. Психогенетические исследования как научная основа решения приоритетных задач школьного обучения // Мир психологии. 2020. №3. С. 24–34.

¹⁶ Поддьяков А. «Я у мозга дурачок». Языковая проблема популяризации нейронаук // ТрВ-Наука №4 (273), 26.02.2019.

¹⁷ Martin L. J, Hathaway G., Isbester K., Mirali S., Acland E. L., Niederstrasser N., Slepian P. M., Trost Z., Bartz J. A., Sapolsky R. M., Sternberg W. F., Levitin D. J., Mogil J. S. Reducing social stress elicits emotional contagion of pain in mouse and human strangers // Current Biology. 2015, 25(3): 326–332.

¹⁸ Poddiakov A. (2024). Possibilities of free will in different physical, social, and technological worlds: an introduction to a thematic issue. // Integrative Psychological and Behavioral Science, 58, 884–893. doi.org/10.1007/s12124-024-09843-x.