Люди и телескопы — 4
Юрий Стрелецкий
«Троицкий вариант» №17(261), 28 августа 2018 года
Продолжаем публикацию воспоминаний ведущего конструктора Пулковской обсерватории Юрия Сергеевича Стрелецкого. Начало в «ТрВ-Наука»
Чилийская экспедиция
С 1962 по 1972 год в Чили успешно работала экспедиция Пулковской обсерватории под руководством М. С. Зверева. Оснащенная пулковским большим пассажным инструментом (БПИ) и новым менисковым фотографическим вертикальным кругом, экспедиция располагалась на вершине Серро-Калан недалеко от Сантьяго. В месте с прекрасным астроклиматом, на горе Робле в 50 км от Сантьяго, был установлен двухменисковый астрометрический астрограф АЗТ-16 конструкции Д. Д. Максутова.
М. С. Зверев упоминает: «В Пулковской обсерватории сейчас заканчивается изготовление нового большого пассажного инструмента классического типа, автором которого является А. А. Немиро (главный конструктор Ю. С. Стрелецкий). В 1966 г. инструмент должен быть доставлен в Чили для установки на обсерватории Серро-Калан, где для него уже начата постройка фундаментов» (Зверев М. С. Советские астрономы в Чили // Вестник АН СССР. 1966. № 2).
Путч Пиночета сделал невозможным дальнейшую работу, но за десять лет экспедиция собрала богатейший материал, благодаря которому астрономы составили несколько каталогов положений звезд южного неба, недоступного для наблюдений с территории нашей страны. Телескоп АЗТ-16 остался в Чили [1].
Летом 1967 года мы прилетели в Чили в таком составе: руководитель экспедиции Кирилл Николаевич Тавастшерна [2], научный сотрудник и будущий наблюдатель Аня Плюгина, я и механик Николай Иванович Семочкин, с которым мы должны были собрать инструмент и павильон.
Андрей Антонович Немиро [3] задумал перевезти в Чили пассажный инструмент. Телескоп был довольно быстро изготовлен, но встал вопрос о необходимости поставить там и павильон.
Чилийцы нам сказали, что павильон им проектировать очень дорого, поэтому мы должны были что-то привезти с собой. Тогда я предложил конструкцию павильона, во-первых, меньшего размера, чтобы его было выгодно делать; а во-вторых, с системой естественного проветривания, так как телескоп должен был стоять в очень жарком месте — там на солнце бывало и за пятьдесят.
Когда ставится меридианный круг или пассажный инструмент, то по оси меридиана устанавливаются коллиматоры с севера и с юга. Я предложил для экономии места расположить меридиан инструмента по диагонали этого квадрата — значит, каждая половинка крыши представляла собой треугольник, и одна из них должна была отодвигаться, открывая смотровой проем.
Чтобы инструмент не перегревался в дневное время, павильон нужно было обшить сверху белым металлом, покрашенным или оцинкованным; стенки — сделать наклонными по отношению к вертикали: они представляли собой большие жалюзи. Сам инструмент — окружить термоизоляционным чехлом, если можно так выразиться. То есть павильон задумывался как внутреннее теплоизолированное помещение: прямые солнечные лучи нагревали крышу, но само помещение от солнца было защищено. Между нагретой крышей — воздушное пространство; холодный воздух затягивался в это пространство и выходил через шанары наружу; таким образом, происходило естественное вентилирование.
Действительно, когда мы уже были в Чили, то разница температур наружного воздуха и внутреннего в самые жаркие дни была порядка двадцати градусов. Таким образом, телескоп сохранялся и не перегревался в дневное время.
Мы решили сделать металлоконструкцию, которую можно было собрать в Пулково, разобрать, а обшивку — сделать там на месте. Около нашего лабораторного корпуса решили сделать контрольную сборку и самого инструмента, и павильона.
«Советико-руссо, всё прекрасно!»
В Чили, рядом с офисом обсерватории Серро-Калан, было построено помещение специально для ее директора. Но он жил в роскошном доме внизу под горой и предоставил это помещение для нашей экспедиции. Это было модерновое здание: огромные, до пола, окна, дверь открывалась прямо в сад. Стекло толщиной, наверное, в 15–20 мм — это окно — и такая же стеклянная дверь. Ведь там, конечно, совсем другой климат — нет такой холодной, лютой зимы, как у нас, поэтому и архитектура совсем иная.
Когда мы приехали туда, вслед за нами прилетела группа монтажников от Ленинградского оптико-механического объединения (ЛОМО), они должны были делать монтаж АЗТ-16 — телескопа Максутова, который устанавливался в то время на горе Робле.
Однажды был такой случай. Мы ездили вечерами в кино, там показывали американские боевики. В то время для нас это было в диковину, хотя и быстро надоело. И вот однажды мы оставили нашу машину у тротуара возле кинотеатра, со стоянкой тогда была большая проблема... Приходим после кино, а машины-то нашей нет!
Сообщили Кириллу Николаевичу. «Ну что же, пошли в полицию, поговорим там», — сказал он. Как можно поговорить, если мы несколько слов знаем по-испански? «Ну, давай, — он говорит, — Стрелецкий, разговаривай». Я дежурному полицейскому показываю ключ от машины и говорю: «Вот это ключ, а вот машины нету». Он спрашивает: «А где вы ставили машину?» Я понял это и говорю, что вот там-то. «А время?» Я показал на часы: без четверти шесть. «Вот так, а до шести нельзя ставить, — сказал он нам, — поэтому ваша машина увезена краном». Я вспомнил, что кран по-испански grúa, и из всей длинной тирады понял только это слово, но мне стало ясно, что наша машина этим самым grúa увезена. Ну что же, мы пошли к автобусной остановке, приехали домой и на следующее утро рассказали об этом нашим коллегам-чилийцам. Те захохотали и успокоили нас: «Попались вы, ну, ничего страшного, где, в каком районе?» Быстро выяснили. Оказалось, что судья в этом районе (это только через суд там решается) — их знакомый. Мы поехали к этому судье, и он быстренько решил нашу проблему. Он сказал нам: «Советико-руссо, всё прекрасно, ничего страшного, с вас там десять долларов каких-то. Ну и хорошо. А машина стоит вот там-то». Он стукнул молотком — тут же нам выписали какую-то квитанцию, мы поехали на это место. Стоит наша машина в полном порядке.
Вообще, чилийские полицейские очень строгие, но к нам они всегда относились очень снисходительно, когда узнавали, что это «советико-руссо», а «советико-руссо» там пользовались большим уважением.
Познакомиться в Чили ничего не стоит. Там очень приятный и очень контактный народ. Встречаются очень милые, небольшого роста, хорошо сложенные девочки, такие загорелые. «Здравствуйте!» — «Здравствуйте!» Они сразу протягивают ручки и говорят: нас зовут вот так-то, так-то. И уже всё. Вы знакомы. У нас были очень хорошие отношения с сотрудниками нашего посольства. Каждую субботу и воскресенье мы приезжали в консульство. Там был большой двор с волейбольной площадкой. Мы часто играли в волейбол, участвовали в различных мероприятиях: кто-то приезжал из Советского Союза, мы обязательно с ними встречались. Поэт Евтушенко читал нам свои стихи. Приезжали столичные ансамбли, футбольная команда. После волейбольных сражений, разгоряченные, мы садились в машину и ехали, как говорили, к «фашистам», то есть в хороший большой немецкий бар, в котором нас очень приветливо встречали. Мы с посольскими друзьями располагались и пили пиво с какими-то бутербродами, которые состояли из булочки, горячей сосиски и квашеной капусты.
Посольские были очень внимательны к нам, интересовались нашей работой: как мы ее вели, что у нас делалось, и, когда мы уезжали в какие-нибудь путешествия на своей машине, то всегда приглашали молодых ребят, которых мы хорошо знали. Это были так называемые аспиранты — молодые люди спортивного вида, очень веселые, очень контактные и приятные. И мы всегда их брали с собой. Кто они были на самом деле, сказать трудно. Во всяком случае, это были ребята, с которыми мы дружили и с которыми нам очень удобно было ездить, потому что они свободно говорили по-испански и знали о Чили очень многое.
Нестандартный проект
Когда мы приехали и поставили каркас своего павильона, то предполагали, что чилийцы будут делать обшивку внутри и снаружи — то есть всю строительную часть. Но оказалось, что это будет очень дорого. Дороже всего нашего павильона будет одно только проектирование. Тогда Кирилл Николаевич сказал мне: «Придется тебе самому это делать». Мне было очень трудно — я же все-таки не строитель, — но не стоять же нам из-за этого. Я взялся за это дело. Мне помогли: дали справочники по строительным материалам. И я приблизительно месяца за три сделал этот проект. Но так как я должен был сам понять, что делаю, то выполнил очень подробный проект со всякими деталями узлов. Когда его отдали на рассмотрение в архитектурную фирму, там очень были удивлены, что такой проект сделан столь подробно, потому что там это не принято. Там главное — идея, а остальное — на плечах мастера, «маэстро». Они пригласили меня к себе, рассматривали, как инопланетянина — настолько было для них неожиданно, что приехал чужой человек, сделал проект в такие сроки. И они были очень заинтересованы в том, чтобы продолжалась эта работа. Мне предложили курировать строительство. Правда, они выделили архитектора от строительной фирмы. Был объявлен тендер, как всегда; из трех фирм выбрали одну, и она приступила к строительству павильона. Без павильона бессмысленно было начинать сборку инструмента, поэтому они в хорошем темпе построили павильон.
Конструктивную идею стабилизации температуры в павильоне мы назвали пассивным термостатированием. Этот павильон оправдал себя полностью, потому что при 45 градусах в тени днем инструмент не нагревался, и температура в павильоне не поднималась выше 25 градусов. Потом, когда мы были в Серро-Тололо, в американской обсерватории в Чили, то увидели, что по этому же принципу американцы делали купола с башнями такого типа. Это было очень приятно, и мы почувствовали, что наша инженерная мысль не уступает американской.
После постройки павильона мы с Николаем Ивановичем приступили к монтажу инструмента. Когда всё было завершено и были выполнены первые наблюдения, встал вопрос о кресле для наблюдателя. На пассажном инструменте, у которого траектория к окулярной части практически идет по кругу, конфигурация кресла должна изменяться: от положения лежа, когда наблюдатель смотрит в зенит, до положения стоя, когда он смотрит на коллиматоры. Я сделал проект такого кресла, показал его механикам мастерской при обсерватории. Те очень быстро согласились это кресло сделать. Что касается оплаты, то это был сложный вопрос. И чилийцы предложили очень простой вариант. Они сказали: вы напишите, сколько это будет стоить, мы вам заплатим эти деньги, а потом вы будете расплачиваться с рабочими. Кирилл Николаевич был в ужасе. Он сказал: «Ни в коем случае не связывайся, потому что это очень опасно. Не дай бог иметь дело с деньгами». Но делать-то надо было. Решили, что я буду писать записки, а фирма будет выплачивать по моим запискам деньги. И всё. Цены я определил таким образом: поговорил с рабочими, сколько времени они потратят, они прикинули, была учтена средняя зарплата и т. д. В итоге все были довольны. Представьте себе, что достаточно мне было просто написать записочку: выплатить таким-то, таким-то столько-то, столько-то, Стрелецкий, — и всё, это был денежный документ. Таким образом, кресло было сооружено.
«Давайте сделаем vamos»
Однажды мы всей компанией с друзьями из ЛОМО отправились в один из маленьких чилийских городов к северу от Сантьяго. Были в гостях у состоятельного чилийца. Сидели за столом. И вдруг мы ощутили какой-то необыкновенный низкочастотный гул, который просто брал за сердце, — какой-то страшный, какой-то необычный страх из-за этого гула. Потом после гула раздался страшный треск, грохот. Летели балки, какие-то столбы ломались, и мы видели, как перекашивается дверь и превращается в параллелограмм. Это ужасное впечатление. Потолок качается, сыплется с потолка штукатурка, подпрыгивает стол, падают бутылки, которые стояли на столе. Все мгновенно замолчали. И только один наш инженер Владимир Михайлович Коншин — он такой спокойный, тихий человек — вдруг сказал: «Давайте сделаем vamos». А vamos по-испански — это «Пойдемте». Он единственное слово знал из испанского языка. И все тихо сделали vamos. Встали и быстренько-быстренько выскочили на улицу. (А чилийцы — вообще у них бывают ужасные землетрясения, — наученные горьким опытом, при первых же толчках выбегают на улицу, чтобы не быть захороненными под развалинами.) Но второй толчок был послабее, и мы потом уже осмелели и пришли доедать за этот стол. Слава богу, землетрясение прошло. Мы очень хорошо прочувствовали, какая это страшная, необоримая стихия, надо было только ощутить это самим.
Фото и рисунки из архива автора
1. Источник: web.archive.org/web/20071016102635/
citadel.pioner-samara.ru/astropiter/pulaoxx.html
2. В 1967–1968 годах руководитель экспедиции Пулковской обсерватории в Южное полушарие. В 1972–1982 годах замдиректора и директор Пулковской обсерватории.
3. В описываемое время — заведующий отделом фундаментальной астрометрии Пулковской обсерватории; его именем названа малая планета, открытая в 1968 году в обсерватории Серро-эль-Робле в Чили. Ю. А. Стрелецкий подробно рассказывает об А. А. Немиро в третьей части своих воспоминаний (ТрВ-Наука, №257).
.jpg)
