Про победы и поражения

Александр Мещеряков
«Троицкий вариант — Наука» №3 (447), 10 февраля 2026 года

Оригинал статьи на сайте «Троицкого варианта»

Александр Мещеряков. Фото И. Соловья

Между прочим, когда я учился в Институте восточных языков при Московском университете, я играл за институтскую гандбольную команду и даже был ее капитаном, поскольку оказался единственным востоковедом, который раньше занимался ручным мячом. Этот вид спорта не слишком распространен, поэтому многие факультеты выставляли на первенство университета студентов, которые видели гандбольный мяч впервые в жизни. Мы всегда проигрывали геологам, географам и мехмату — там-то собрались по-настоящему тренированные парни. Но всё равно наш крошечный институт на общем фоне выглядел вполне прилично — ребята в команде подобрались ловкие.

Легче всего давались победы над филологами — их команда состояла из литературных юношей. С ними было увлекательно вести научные дискуссии, которые они продолжали и на спортивной площадке. Иногда вставляли и междометия, почерпнутые ими из мертвых языков. От мяча же отмахивались, как от назойливой мухи. А вот на факультете журналистики учились (не знаю, право, чему) парни из команды МГУ по водному поло — чемпиона всего Советского Союза. В составе сборной СССР эти ребята запросто выигрывали чемпионаты и Европы, и мира. Но порядок есть порядок, гандбольная команда у факультета должна быть, так что ватерполистам приходилось отдуваться и на земле. Они были настоящими великанами, обладали броском страшной силы, но на суше выглядели неуклюжими морскими чудищами, которых упругая вода по какой-то природной ошибке выбросила на берег. Наша задача заключалась в том, чтобы оббежать чудищ — догнать тебя они уже не умели. В общем, мы их обыгрывали, но они, похоже, не огорчались. Вели себя они в раздевалке солидно и тихо, звания чемпионов мира им было достаточно для поддержания собственного достоинства. А может, они научились у рыб тому, что молчание — золото? Интересно, как им удавалось при таком подходе сдавать экзамены по диалектическому материализму и технике ведения телерепортажей?

Самыми крутыми были биологи, которые выставляли команду действующих регбистов с гипертрофированным хватательным рефлексом. Видя перемещающееся в пространстве тело, они хватали его обеими руками и, хорошенько встряхнув, бросали через бедро. Знали они и другие приемчики. Но и их мы тоже побеждали, потому что регбисты были непривычны к круглому мячу, и он летал у них куда попало. Но это не отменяло необходимости зализывать раны после встречи с ними.

В одной из игр с биологами их вратарь вылетел мне навстречу и врезал локтем прямо в глаз, из которого и вправду посыпались искры. Через несколько секунд они погасли, но фингал остался. Он был фиолетовым и по-своему красивым.

С таким вот фингалом я и повстречал на улице своего школьного приятеля Диму. «Кто это так тебя отделал?» — спросил он. «Биологи», — мрачно ответил я. «Подрался?» Пришлось объяснить, как было дело. «С биологами лучше не связываться», — так же мрачно заметил Дима. И пояснил: «У меня тут романчик с одной биологиней наклевывался. У нее габариты — как у купчих Кустодиева. Видел, как они чаи распивают? Даже в консерваторию ее, дурак, водил, а она меня отставила. Облом».

Дима был видным парнем и обычно «отставлял» он, так что я удивился неожиданному повороту событий. «Понимаешь, она, гадина, изучает брачные песни птиц и вздумала проверить, насколько правильно я различаю их голоса. Стала демонстрировать свои магнитофонные записи. Их у нее до чёрта. А у меня слуха нет, я сойки от соловья отличить не могу. Что ни скажу — всё невпопад. Вот она меня и отставила. Сказала, что я недостаточно респонсивный. И переметнулась к какому-то скрипачу. Идиотка! Думает, он ее птичкам золотую клетку купит».

Через какое-то время синяк почернел, потом и вовсе сошел. Но Дима в респонсивности так и не прибавил. Зачем она ему? Он и так дослужился до полковника. Правда, жена его в натурщицы к Кустодиеву никак не сгодилась бы. Чаю не пьет, на кофе налегает.

* * *

На дворовом уровне я играю в пинг-понг не так плохо. Но вот своей бывшей ученице Ане Оськиной проигрываю всегда. Немудрено — перед тем, как выучить японский язык, она подавала спортивные надежды и стала кандидатом в мастера спорта. Но проигрывать мне всё равно обидно. Поэтому я придумал поступать так: перед игрой выпиваю четвертинку и проигрываю со спокойной душой. Проиграв, говорю Ане: «Я выпил 250 граммов, а вы — ни одного. Мы находимся в неравных условиях. Если бы и вы выпили четвертинку, я бы непременно выиграл». Аня со мной каждый раз соглашается, потому что она добрая и никогда не выпивала четвертинки залпом. Впрочем, и я тоже.

* * *

Католики завезли христианство в Японию в XVI веке. Первые проповедники поначалу встретили вполне благожелательный прием. Японцы привыкли, что у них много богов и будд, и посчитали Христа одним из них. Однако вскоре выяснилось, что миссионеры плетут интриги, считают японскую веру дьявольским наущением, так что отношение власти к христианам стало меняться. В результате миссионеров выгнали, а христианство запретили. Чтобы власти могли убедиться в исполнении указа, каждый японец должен был раз в году наступить на медное или каменное изображение Богоматери. Чтобы всем хватило, таких изображений понаделали видимо-невидимо — ремесленники не успевали выполнять государственный заказ.

Большинство японцев и вправду отказались от веры, но были и другие. Больше двух веков они маскировались — делали вид, что отреклись, а на самом деле продолжали тайно читать молитвы и поклоняться Христу. В 1873 году запрет на христианство был снят. Население Японии превышало 30 миллионов. Тайных христиан оказалось 20 тысяч. Теперь они могли свободно отправлять свои обряды. Они победили вопреки всему.