Темная лошадка эволюции
В молодости поэт Николай Олейников пришел к председателю сельсовета и попросил справку для поступления в Академию художеств. Олейников утверждал, что туда принимают только красивых. Председатель посмотрел на него, достал бланк и написал: «Сим удостоверяется, что гр. Олейников Николай Макарович действительно красивый. Дана для поступления в Академию Художеств», приложил печать, расписался. В Академию художеств Олейников поступать не собирался, но справкой потом любил хвастаться.
Этот анекдот хорошо подходит для описания полового отбора, где красота играет ведущую роль и открывает перспективы успешному будущему. Быть красивым для животного не менее важно и полезно, чем уметь приспосабливаться к изменяющимся условиям, избегать опасностей и добывать пищу.
Красота дает огромные преимущества для размножения. Биолог, орнитолог Ричард Прам приводит экстравагантный пример: погибший в молодости красивый рисковый гонщик имеет больше шансов оставить потомков, чем спокойный рассудительный библиотекарь, благополучно доживший до восьмидесяти. Вряд ли с этим можно спорить. Если переложить на язык биологии, получится примерно такая формулировка: «половой отбор играет не менее, а подчас и более важную роль, чем отбор естественный». Однако в современной эволюционной теории половой отбор не принимается во внимание и потерялся в тени естественного отбора.
Книга Ричарда Прама «Эволюция красоты» призвана исправить ситуацию: ее задача — показать самостоятельность полового отбора, а также его роль в эволюции, его механизмы и значение.
В 2018 году «Эволюция красоты» получила Пулитцеровскую премию, недавно была издана на русском, но прошла у нас незамеченной. Не было написано ни одной рецензии на нее, а отклики на сайтах книжных магазинов редки и ненадежны: в одном сказано, что книга посвящена птицам, в другом написано, что опус Прама — «довольно нудное чтение».
Причиной безразличия к книге, возможно, стала невзрачная внешность «Эволюции красоты», которая едва ли привлечет внимание в магазине. Подходящее и честное название тоже вряд ли заставит сердце читателя биться сильнее.
На книжном рынке работают те же принципы, что и в эволюции животного мира. Для успеха нужна красота, а книга не может похвастать эффектной обложкой.
Задняя сторона обложки у нее интереснее и важнее, чем лицевая. Здесь размещены традиционные лестные аннотации, но принадлежат они крайне авторитетным людям: Джареду Даймонду, Карлу Циммеру, Элизабет Колберт. Для любителя естественно-научной литературы эти имена звучат песней. Их отзывы в высшей степени положительные, и нет оснований сомневаться в их искренности. Пулитцеровскую премию тоже просто так не раздают.
Другой причиной незаметности книги, быть может, стал ее жанр. Это не столько научно-популярная книга, предназначенная для широкого круга не слишком подготовленных читателей, сколько серьезный полемический документ, написанный для того, чтобы изменить некоторые установки в современном понимании эволюции.
Идеи Прама свежи и непривычны, стоит остановиться на них подробнее. Изложение не станет спойлером, поскольку в книге важны примеры и доказательства, — зато оно может сориентировать читателей и, если угодно, сделать книгу более привлекательной и красивой.
Основная ее идея: в эволюции животных работают два самостоятельных и независимых механизма.
Первый — всем известный естественный отбор, который отсеивает неприспособленных и неадаптированных животных под давлением внешних обстоятельств.
Второй — половой отбор, где животные (обычно самки) сами отсеивают непривлекательных партнеров, выбирая тех, кто кажется им более красивым.
Первый можно назвать внешним, второй — внутренним механизмом эволюции.
Мнение о двух отборах высказал еще Чарлз Дарвин, однако (Прам убедительно это показывает) в современной эволюционной теории половой отбор не принимается во внимание и в лучшем случае выступает как незначительная вариация отбора естественного.
Смысл красоты биологи обычно готовы видеть только в демонстрации генетически выгодного материала. Всевозможные брачные украшения и причудливые демонстрации самцов, с точки зрения современного биолога, нужны для того, чтобы самка могла оценить их как показатель качества генов. Красота здесь не более чем «генетическая витрина». То есть яркие перья или рисунки на чешуе якобы сообщают самке важные сведения о здоровье и потенциале партнера, выступают индикаторами физической силы, энергии и ловкости.
Любимый пример Ричарда Прама для показа сложности и адаптационной бессмысленности полового отбора — фазан аргус (Argusianus argus). В рассказе об аргусе Прам не жалеет красок, восхищается узорами его перьев, пишет, что с их фантастической сложностью соперничать не может ничто. И самое удивительное, что феерическими перьями аргус не ограничивается. В его репертуаре для соблазнения — танцы, песни, оптические иллюзии. По своей сложности брачный ритуал аргуса не уступает опере или мюзиклу, хотя разыгрывается для единственного зрителя и всего одним актером, который по совместительству еще и режиссер, продюсер, звукорежиссер, мастер по освещению и сценарист. Самец фазана аргуса в демонстративной позе. Фото © Peter Stubbs с сайта flicr.com
Иными словами, красота Николая Макаровича Олейникова должна была наглядно показать девицам и преподавателям Академии художеств, что у него нет каких-нибудь кишечных паразитов, он успешно переживет, например, голодовку с засухой и не имеет предрасположенности к болезни Паркинсона.
Прам горячо спорит с подобным пониманием красоты. Многие его аргументы остроумны. Например, он указывает, что даже современная медицина не способна спрогнозировать развитие большинства серьезных болезней. В то же время биологи постоянно приписывают самке какой-нибудь синицы поистине феерические диагностические способности, которые и не снились нашим докторам с их электрокардиографами и томографами.
В другом месте Прам смеется, что биологи наделяют своих подопечных такой рациональностью, какой и у человека не сыщешь. Ради любви и полового влечения люди нередко совершают абсурдные поступки, которые противоречат адаптационным стремлениям к благополучию и долгожительству, по личной прихоти и капризу выбирают невыгодных партнеров. Отказывая животным в таком поведении, биологи видят в них нечто вроде роботов, калькулирующих выгоду от соития.
Среди жуков не может быть Ромео, среди ящериц не бывает Анны Карениной. Никаких чувств, никакого безрассудства, только сплошной механический взгляд. «Страсти у животных считаются более рациональными, чем наши собственные», — удивляется Прам.
На многих примерах из птичьего царства он показывает совершенно противоположную картину: самки выбирают красивых с их точки зрения партнеров и никак не принимают во внимание (да и не могут) их способность к адаптации. Одним видам просто нравится красивый гребешок, другим — бойкая песенка, третьим — яркие перья.
По Праму, все эти брачные украшения не кодируют никакой информации.
Более того, никаких доказательств у гипотезы «генетической витрины» нет. Брачные украшения не наполнены смыслом, не служат знаками качества генов, они просто привлекательны для противоположного пола. Единственное назначение красоты — очаровывать партнера.
Половой отбор влияет не только на поведение и физиологию, но даже на анатомию скелета. Красота в природе требует буквальных жертв. Прам подробно рассказал про самцов манакина Machaeropterus deliciosus, которые исполняют брачные серенады с помощью резонирующих крыльев, примерно как сверчки и цикады. Чтобы песня звучала красивее, у манакина изменилась структура локтевых костей: они стали короче, толще, и на них появились рельефные выступы для крепления сухожилий. Самцы стали стрекотать лучше и вместе с этим сильно сдали в умении летать. Стремление понравиться самкам привело к адаптационной деградации, или словами Прама, декадентская красота одержала победу над адаптациями естественного отбора. Слева самец красношапочного королькового манакина (Machaeropterus deliciosus) в позе ухаживания, фото © Peter W. Wendelken, 2013, Эквадор, с сайта flicr.com. Справа — локтевые кости манакинов: белоголовой пипры (Dixiphia pipra), самца и самки красношапочного королькового манакина; иллюстрация из книги Ричарда Прама, длина масштабного отрезка 2 мм
Прам утверждает, что красота самодостаточна, не утилитарна и никому ни о чём не говорит. Она сама по себе. И без устали Прам напоминает, что Дарвин тоже так считал и писал: красота бесполезна, служит только «половыми чарами и ни для какой другой цели».
Как и почему возникают брачные украшения, не вполне понятно. Прам склоняется к мысли, что та или иная особенность самца изначально в самом деле могла служить «генетической витриной» и указывать на высокое качество генов. Но как только самки начинали выбирать партнеров по конкретному признаку, у них включалось сексуальное влечение к самому признаку. Признак начинал эволюционировать сам по себе, запускался маховик полового отбора, признак становился все более ярким и продвинутым, потому что помогал самцам добиться самки. Исходно привлекательный по адаптивным причинам признак скоро становился привлекательным сам по себе.
Получался своего рода «эстетический пузырь», животные попадали в рабство эволюционной моды, и так возникали самые экстравагантные формы: огромные рога, длиннющие хвосты, яркие, как фонарь, перья.
Прам сравнивает «эстетические пузыри» животных с экономическими феноменами: нидерландской тюльпаноманией XVII века, фондовыми и банковскими пузырями. Вещи, ценность и привлекательность которых оторваны от реальной стоимости, благодаря цепной реакции продолжают неуклонно дорожать. В экономике это чревато крахом, а в природе половой отбор уравновешивается естественным. Если хвост павлина окажется слишком велик (что полезно для полового отбора), то птица может погибнуть еще до спаривания. Но если хвост будет коротким, оптимальным для выживания (что поддерживается естественным отбором), то самка на такого самца вообще не взглянет, и тот опять-таки не сможет передать гены следующему поколению. То есть животные постоянно находятся под прессом не одного, а двух отборов.
Одна из глав «Эволюции красоты» посвящена утиному сексу. Это самая шутливая и вместе с тем яркая глава. Прам в деталях рассказывает, как селезни пытаются бороться с половым отбором со стороны самок. У многих видов уток стратегия самцов заключается в принуждении самок к спариванию, что привело к своеобразной сексуальной «гонке вооружений». Для борьбы с изнасилованиями у самок изменились половые пути, они стали закрученными, чтобы препятствовать поступлению нежеланного семени. В ответ на это на пенисе селезней отросли «украшения» вроде крючьев (для закрепления внутри протестующей самки), а сам пенис приобрел спиральную форму. Подробнее об отношениях между селезнями и утками см. в статье Натальи Резник «Утки все парами». На фото Patricia Brennan с сайта 22century.ru — селезень американской савки
Прам хорошо и подробно расписывает механизмы полового отбора ровно до последней четверти книги, а затем оставляет привычную для себя орнитологию и выходит на минное поле антропологии. Здесь его рассуждения (скорее всего, справедливые) становятся хаотичными, теряют остроту, твердость и правдоподобие, доказательства подменяются риторикой.
Дело не в слабости концепции, а в чрезмерном желании Прама доказать примат полового отбора и в такой чувствительной сфере, как эволюция и поведение человека, — убедить читателя, что именно красота ими дирижирует.
Наверное, Прам прав в своих размышлениях о человеке, тем более в современной ситуации, когда давление естественного отбора ослаблено достижениями цивилизации. Но убедительности в его голосе нет. Он и сам пишет, что его рассуждения о человеке спекулятивны, но сразу же оценивает их как «вполне правдоподобные», а еще через страничку пишет про человека уверенно, как прокурор.
Особенным диссонансом с прежними главами звучат последние страницы, где внезапно обсуждается феминизм, гомосексуализм и проблемы женского оргазма. Впрочем, хаос последних страниц не отменяет общего значения и, пожалуй, величия книги.
Некоторые любопытные выводы Прам делает по поводу полового отбора у человека. Прам пришел к выводу, что у нашего вида половой отбор обоюдный: не только самки выбирают самцов, но и самцы — самок. Сексуальная избирательность мужчин возникла только в человеческой ветви гоминид, а ее результатом стала коэволюция декоративных половых признаков женщин: увеличенных грудных желез, узкой талии, широкого таза, отложения жировой ткани на бедрах и ягодицах. Изначально адаптивные, они за счет полового отбора получили гипертрофированный декоративный характер и достигли преувеличенной степени развития, которую не получится объяснить только естественным отбором. На фото с сайта Folha de S.Paulo — палеолитическая «Венера» из Виллендорфа возрастом ок. 29,5 тыс. лет, Вахау, Нижняя Австрия, Музей естественной истории в Вене. Это изображение в 2018 году появилось на множестве бразильских сайтов в связи с тем, что было заблокировано Фейсбуком
Основную свою задачу — реанимировать идею полового отбора — Прам выполнил превосходно. Ему удалось наглядно показать, что естественный и половой отборы — два самостоятельных эволюционных механизма. Естественный отбор обеспечил многообразие жизненных форм на планете. Половой отбор раскрасил это бесконечное разнообразие в разные цвета и придал им причудливые формы.
Вне полового отбора животные оставались бы плоскими, со скучным защитным цветом. Половой отбор превратил их в подлинный цирк биологических спецэффектов. Без полового отбора природа была бы одета в хаки. Это ценный и нетривиальный взгляд на биологию и эволюцию, с которым стоит познакомиться всем любителям естествознания.
Николай Макрович Олейников. Иллюстрация Николая Ватагина к книге Николая Олейникова «Жук-антисемит» («Красный пароход», 2012)