Воссоздание символа. Сергей Аверинцев между Византией и Западом
Александр Марков, профессор РГГУ
Оксана Штайн, доцент УрФУ
«Троицкий вариант — Наука» №1 (445), 13 января 2026 года
Оригинал статьи на сайте «Троицкого варианта»
Выход второго тома собрания сочинений Сергея Аверинцева, посвященного Византии и латинскому Западу, — явление культурного и научного порядка, позволяющее вновь оценить, как работы одного человека сформировали целое направление в гуманитарном знании. Новый том показывает не только системный подход к наследию ученого, но и предлагает целостную оптику для восприятия христианского Средневековья как сложного, но внутренне связанного феномена.
Аннотация точно определяет задачу издания: отразить масштаб и многообразие наследия Аверинцева. Но книга делает большее — она выстраивает определенный маршрут чтения, где логическое построение тома само по себе является комментарием к методу автора. Рассматривать Византию и латинский Запад в едином переплете — не механическое объединение двух географических тем. Это следование аверинцевской установке на диалог, поиск общих корней и понимание самых глубинных расхождений. Такой подход противостоит как упрощенному противопоставлению «Востока» и «Запада», так и их поверхностному слиянию.
Структура как метод: от монографии к системе контекстов
Аверинцев С. С. Собр. соч. в 6 т. Т. 2: Византия. Латинский Запад / вступ. ст. П. А. Пашкова; сост., ред. А. В. Кравченко. — М.: Издательство ПСТГУ, 2025
Центральное место в томе занимает монография «Поэтика ранневизантийской литературы». Эта работа заложила основы настоящего современного понимания византийской эстетики и философии слова. Ее значение состояло не просто в анализе литературных приемов, но в реконструкции самой системы мышления, где категории красоты, символа, слова и космоса были взаимосвязаны. Аверинцев показал, что византийская литература — это не упадок античных форм, а их намеренная трансформация внутри христианской вести. Его анализ дал знать, как менялась понятие образа, как работала риторика под императивом богословской точности, как моделирование времени и истории становилось правилом мышления, а не только восприятия окружающего мира. Эта книга продолжает предлагать инструменты для анализа там, где некоторые подходы ограничиваются констатацией чуждости материала.
Остальные статьи тома образуют вокруг монографии структурированное смысловое поле, разделенное на четыре тематических блока. Раздел «Слово / Риторика» включает работы по истории византийской и латинской литературы. Здесь Аверинцев выступает как историк литературного процесса, прослеживающий трансформацию жанров, парадоксальную устойчивость традиций и моменты смены правил игры. Раздел «Мысль / Философия» посвящен интеллектуальной истории периода. Аверинцев рассматривает патристику как живой, напряженный мыслительный процесс, обладающий внутренней драматургией и непреходящей значимостью для европейской метафизики. В разделе «Образ / Символ» фокус смещается на визуальную культуру и проблему символического языка. Статьи о золоте в системе ранневизантийской символики, об образе Христа и Богородицы, о смысле иконографических программ показывают, как богословские концепции оказывались почти без остатка обозначены в визуальных формах. И словесное, и визуальное выражение оказывалось столь сильным, потому что оно было выражением невыразимого.
Раздел «Традиция / Цивилизация» представляет, пожалуй, наиболее публицистическую часть исторических исследований Аверинцева. Эссе о византийском культурном типе, сопоставление преподобных Венедикта Нурсийского и Сергия Радонежского, анализ двух типов духовности — Византии и Руси — попытки синтеза истории и современности. Здесь Аверинцев выступает как мыслитель, стремящийся уловить национальные и конфессиональные особенности духовного опыта, не впадая в упрощения. Его метод сравнения построен на анализе внутренней логики первичных, первоисходных практик в каждой культуре, не вполне принадлежащих имманентной логике культуры и потому идущих дальше готовых ожиданий. Так, статья «Византия и Русь: два типа духовности» остается образцом такого подхода, где глубокое понимание византийского смирения и покаяния сочетается с проницательным взглядом на русское восприятие этого наследия.
Захват Константинополя крестоносцами в 1204 году. Миниатюра Давида Обера
Переводы как форма герменевтики
Для Аверинцева перевод был не вспомогательной филологической практикой, а формой проникновения в чужую смысловую систему. Подборка переводов в томе обширна и репрезентативна: от аскетических текстов «Лавсаика» и «Изречений отцов пустыни» до сложной поэзии Григория Назианзина, Романа Сладкопевца, Симеона Нового Богослова. Латинская часть охватывает временной пласт от Амвросия Медиоланского до Екатерины Сиенской, включая гимны, секвенции и поэзию вагантов. Каждый перевод сопровождается вступительной заметкой и комментариями, превращающими этот раздел в компактную антологию христианской словесности, снабженную профессиональным, но не сухим научным аппаратом. Особого внимания заслуживают переводы медитативных, скажем так, поэтических текстов, где Аверинцеву удалось найти баланс между точностью, поэтичностью и сохранением особого молитвенного или богословского ритма оригинала. Его работа над «Песнью о всех творениях» Франциска Ассизского или гимнами Хильдегарды Бингенской показывает, как можно средствами русского языка передать не только смысл, но и духовный жест автора.
Новая ясность
Одна из главных особенностей тома — возможность вновь оценить уникальный стиль Аверинцева-прозаика. Его письмо — инструмент мысли великой выверенности. Оно избегает как излишней наукообразности, так и публицистической патетики. Сложнейшие понятия и концепции излагаются с почти аристократической ясностью и сдержанностью. Каждое предложение несет значительную смысловую нагрузку, построено логически безупречно, но при этом сохраняет внутреннюю энергию. Этот стиль, чуждый как упрощению, так и громоздкой насыщенности, сам по себе воспитывает читательское восприятие, приучая к внимательности и уважению к предмету.
Выход этого тома в самом конце 2025 года приобретает особое звучание. В условиях, когда дискуссии о цивилизационных границах, религиозных идентичностях и исторических нарративах часто ведутся на языке конфронтации, спокойный, глубокий и вдумчивый голос Аверинцева оказывается необходимой поправкой. Его труды напоминают, что диалог между культурными мирами возможен только на основе принятия не первичных форм, которые могут быть обманчивы, но первичных логик каждого мира. Он показывает, что Византия и латинский Запад — не статичные «цивилизационные типы», а живые, развивающиеся традиции, вышедшие из общего источника и находившиеся в постоянном, хотя и не всегда простом взаимодействии.
Сергей Аверинцев (pravenc.ru)