Элементы Элементы большой науки

Поставить закладку

Напишите нам

Карта сайта

Содержание
Энциклопедия
Новости науки
LHC
Картинка дня
Библиотека
Методология науки
Избранное
Публичные лекции
Лекции для школьников
Библиотека «Династии»
Интервью
Опубликовано полностью
В популярных журналах
Из Книжного клуба
Статьи наших друзей
Статьи лауреатов «Династии»
Выставка
Происхождение жизни
Видеотека
Книжный клуб
Задачи
Масштабы: времена
Детские вопросы
Плакаты
Научный календарь
Наука и право
ЖОБ
Наука в Рунете

Поиск

Подпишитесь на «Элементы»



ВКонтакте
в Твиттере
в Фейсбуке
на Youtube
в Instagram



Новости науки

 
23.01
«Чудесные круги» в пустыне Намиб можно смоделировать

19.01
Чтобы ослабить атаку Т-клеток, опухоль меняет набор неоантигенов

17.01
Ученые разгадали тайну хиолитов — загадочных палеозойских животных

16.01
Описан новый надтип архей, к которому относятся предки эукариот

11.01
Многолетнее исследование черных ворон в Испании выявило преимущества коммунального гнездования






Главная / Библиотека / Из Книжного клуба версия для печати

«О чем речь». Главы из книги

Ирина Левонтина


О чём речь

Ирина Борисовна ЛЕВОНТИНА

О чём речь

CORPUS, 2015 г.

Собрание веселых и ярких эссе о жизни русского языка, об изменениях, которые происходят в нем на наших глазах.


Пустое «вы» сердечным «ты»

Шестого июня 2010 года я случайно наткнулась на какую-то телепередачу, участники которой говорили, естественно, о Пушкине. Общий пафос, как водится, состоял в том, что культура, мол, гибнет (почему-то принято, что так считать интеллигентно). В этой связи кто-то из участников рассказал забавную историю времен празднования 200-летнего юбилея Пушкина. В ходе празднеств где-то там, я не запомнила где, лежала книга для почетных гостей, в которой какой-то чиновник прочувствованно записал: «Александр Сергеевич, мы с тобой!» Конечно, участники передачи всласть, как теперь говорят, оттоптались по поводу «партийного» сочетания «ты» и отчества и вообще того, что было в голове у чиновника и с какого бодуна он это писал. Особенно хотелось бы знать, где бедолага собрался быть с Пушкиным: то ли на Парнасе, то ли в лучшем мире. Что же до «ты», то тут все сложнее.

Распределение между ты и вы в современном русском языке лингвисты неоднократно описывали. В частности, статья «Ты» есть в легендарном ТКСе — «Толково-комбинаторном словаре», который составлялся блестящей командой лингвистов во второй половине 60-х — первой половине 70-х годов, но так никогда и не был издан в СССР. Это, впрочем, отдельная история. Написана статья «Ты», кстати, отцами-основателями ТКСа — И. А. Мельчуком и А. К. Жолковским, и можно себе представить, как развлеклись авторы, описывая это слово при помощи мощного аппарата лексических функций. Ну там, «посредством ритуального выпивания алкогольного напитка IncepOperb». Это в смысле «пить на брудершафт». В статье перечислены случаи, когда в литературном русском языке употребляется ты. Понятное дело, между близкими родственниками (сейчас уже трудно найти архаическую семью, где дети обращаются к родителям на вы). Вне семьи — между людьми близкого возраста при тесных личных отношениях. Между детьми и при обращении к детям. Это тоже ясно. Ну а дальше интереснее. Ты используется при обращении к Богу («Господи, мой Боже, зеленоглазый мой... Дай же ты всем понемногу...»). Конечно, никто не скажет: «Господи, простите и помилуйте меня». Ты употребляется по отношению к разного рода фиктивным собеседникам: животным («Буренушка ты моя!»), предметам и всевозможным объектам и сущностям («Ты один мне поддержка и опора... русский язык»; «Свет мой, зеркальце, скажи...»; «Родина, тебе я славу пою»; «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?»; «Сердце, тебе не хочется покоя»), к покойникам («Спи спокойно, дорогой Петр Иванович»), к великим людям («Пушкин! тайную свободу / Пели мы вослед тебе! / Дай нам руку в непогоду, / Помоги в немой борьбе»). Вообще при мысленном диалоге с человеком часто мы не обращаемся к нему на вы, как обратились бы лично. Слушая политика по телевизору, даже самый церемонный человек может воскликнуть: «Что ж ты, гад, врешь и даже не краснеешь!»

Это только на первый взгляд может показаться, что список случаев, когда используется местоимение ты, имеет довольно произвольный характер. На самом деле всё это семантически детерминировано. Система ты — вы устроена так. Обращение на вы маркировано и указывает на определенное социальное соотношение между говорящими. Поэтому на ты обращаются не только к тому, с кем находятся в иных, более близких, отношениях, но и к тому, кто вообще вне социальной иерархии (Бог, Муза, душа, покойник, животное, вещь и т. д.). Так что Пушкин был для того чиновника сразу и дорогой покойник, и великий человек, и памятник. Конечно, в сочетании с отчеством смешно получилось. Вот Маяковский говорил на вы: «Александр Сергеевич, разрешите представиться». И далее: «Я люблю вас, но живого, а не мумию». Вот как к живому вежливо и обратился. А тот хотел как к божеству, а вышло наоборот. Да еще в товарищи набился. «С тобой», мол...

Зато через пару дней после дня рождения Пушкина виртуозное владение личными местоимениями продемонстрировал тогдашний премьер-министр Путин. В одном из интервью он рассказал о том, какие у них теплые отношения с президентом Медведевым.

Я так же, как прежде, не считаю зазорным снять трубку и сказать ему: «Слушай, давай согласуем, давай посоветуемся». Да и тот нет-нет, да и позвонит: «Знаете, надо переговорить, давайте подумаем, такая проблема, хотел бы услышать ваше мнение».

И Государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами. Впрочем, о чем это я. И такая еще приятная симметрия: в первом случае для надежности три раза единственное число («слушай», «давай», «давай»), а во втором — те же три раза множественное («знаете», «давайте», «ваше мнение»). Надо заметить, что общение на ты или на вы — это вопрос личного выбора, и тут все может быть очень по-разному. С одной стороны, «пустое „вы“ сердечным „ты“», но с другой — «Зачем мы перешли на „ты“? За это нам и перепало...» Но вот асимметричная ситуация, когда один тыкает, а другой выкает — это вещь очень специфическая.

Кстати, интересно, что русский глагол тыкать указывает на несколько неуместное поведение — как, впрочем, и выкать. Естественно: «Не надо мне тыкать!», но странно: «Могу я вам тыкать?» Этим он отличается от аналогичного немецкого глагола duzen (от du — «ты»), который вполне возможен в такой фразе.

Так вот. Асимметричное обращение, когда из двоих взрослых людей первый называет второго на вы, а второй первого — на ты, нейтрально в основном, если один человек знал другого еще ребенком, сам будучи уже при этом взрослым. Обращаться к ребенку на ты было для взрослого естественно, а потом так и повелось, даже когда ребенок вырос. Переход на вы — вообще странная процедура, ничего обратного брудершафту в нашей культуре вроде бы нет. А чтобы и второй перешел на ты, тоже не всегда есть основания. Мы обращаемся на ты к повзрослевшим друзьям детей, которые с нами на вы. Ну а нам по-прежнему тыкают бывшие учителя, с которыми мы, естественно, обычно по-прежнему на вы, даже если со временем разница в возрасте стала пренебрежимо малой. Ну, может, еще священники и врачи бывают склонны к одностороннему тыканью. Если же начальник тыкает подчиненным, хотя узнал их уже взрослыми, притом никоим образом не ожидая от них ответного панибратства, — то это типичное начальственное хамство.

Так о чем же нам хотел сообщить премьер своим рассказом, в котором как бы невзначай шесть раз упомянул, как они с Медведевым друг к другу обращаются? Ну, наверно, о том, что знал президента чуть не с пеленок. Что это для других он Президент, а для него, Путина, — по-прежнему меньшой брат. И уж конечно, об «обмолвясь» тут не может быть и речи. Ну, в смысле пушкинского «Пустое „вы“ сердечным „ты“ / Она, обмолвясь, заменила...».

Заместительница

Моя в то время девятилетняя дочь спросила, что значит: «И будет карточка пылиться / На полке пожелтевших книг» из песни «На поле танки грохотали». Это мне напомнило, как заинтригован был знакомый иностранный профессор, увидевший в Москве надпись «Замена элементов питания». Я его разочаровала, объяснив, что речь всего лишь о батарейках в часах. Дочке я, естественно, сказала, что карточка — это фотография (как теперь говорят, фотка). Конечно, сразу напомнила:

Видишь — карточка помята,

В лыжных курточках щенята —
смерти ни одной
из песни Д. Сухарева «Альма-матер» (не знаю, кстати, почему через дефис, но так традиционно пишут по-русски). Разумеется, продекламировала и пастернаковское «Я живу с твоей карточкой, с той, что хохочет» («Заместительница»). Да что там, моя питерская тетя до сих пор иногда называет фотографии карточками.

Дочь была совершенно удовлетворена, но сама я продолжала думать над словом карточка. Дело в том, что карточка, в принципе, — это прямоугольный кусочек картона (сейчас иногда не картона, а пластика), который что-то такое фиксирует, подтверждает, удостоверяет. Действительно, некоторым образом заместительница. Не мудрено, что со временем меняются те объекты, на которые это слово указывает. Вспоминается наблюдение В. Шендеровича:

Знаки времени

На дне рождения моей шестилетней дочери, в 1992 году, чинно беседовали два ее кавалера — сын журналиста и сын бизнесмена.
— У тебя есть визитная карточка? — поинтересовался сын журналиста.

— Только кредитная, — не переставая жевать, ответил сын бизнесмена.
И правда — раньше снимались на карточку, а теперь снимают с карточки. Визитные карточки, впрочем, это у Бунина, теперь их чаще называют визитками, а раньше-то визиткой называли вид полуфрака, кафтанчика, сюртука. Именно и только такое значение представлено в словарях В. И. Даля и Д. Н. Ушакова. Сейчас визитками называют еще маленькие сумочки, обычно мужские (они же борсетки, они же... лучше умолчим). Но не будем отвлекаться.

Слово карточка есть еще у Пушкина (да и раньше есть, еще в XVIII веке), причем сразу в двух значениях — и как визитная карточка, и как уменьшительно-ласкательное по отношению к игральной карте. Вообще в текстах XIX века слово карточка в подавляющем большинстве случаев относится либо к визитной карточке, либо — уже позже — к фотографии (в составе сочетания фотографическая карточка или просто — карточка):

Хорошо еще, что сегодня в четырнадцати домах не было хозяек у себя, я оставила карточки, а в восьми домах приняли — надо было тащиться на лестницу! — со вздохом прибавила она (И. А. Гончаров. Май месяц в Петербурге, 1891).
Она встала и, сняв шляпу, взяла на столике альбом, в котором были фотографические карточки сына в других возрастах. Она хотела сличить карточки и стала вынимать их из альбома. Она вынула их все. Оставалась одна, последняя, лучшая карточка. Он в белой рубашке сидел верхом на стуле, хмурился глазами и улыбался ртом. Это было самое особенное, лучшее его выражение (Л. Н. Толстой. Анна Каренина, 1878).
Впрочем, например, у Чехова, помимо карточек фотографических и визитных, есть и много карточек, связанных с переписью населения:
Для переписи я пользовался карточками, которые были напечатаны для меня в типографии при полицейском управлении. <...> Я записывал только наличных членов семьи; если мне говорили, что старший сын уехал во Владивосток на заработки, а второй служит в селении Рыковском в работниках, то я первого не записывал вовсе, а второго заносил на карточку в месте его жительства. <...> У меня отмечено на карточках немало мастеров, без которых не обойтись в городе: столяры, обойщики, ювелиры, часовые мастера, портные и т. п. (А. П. Чехов. Остров Сахалин, 1895).
Боюсь, что с тех пор ситуация с переписью изрядно ухудшилась.

Двадцатый век знает и множество других карточек: и хлебные, и почтовые, и учетные, и пр. Любопытно вот что. В словаре Ушакова (1-й том вышел в 1935 году) значения даются в таком порядке: 1. Фотографический снимок; 2. Визитка в современном смысле; 3. Удостоверение (членская карточка); 4. Здесь процитирую: «Бланк с отрезными купонами для получения служебных пайков, нормированных продуктов и товаров (нов. офиц.)» (продовольственная карточка, сахар по карточкам); 5. Меню (это значение было и в XIX веке, потом пропало. Есть, впрочем, карта вин); 6. Картонный прямоугольник — каталожная, библиотечная карточка (когда мы начинали работать над синонимическим словарем, а было это четверть века назад, компьютеров у нас еще не было, и мы собирали примеры, выписывая их на карточки); 7. Игральная карта.

В современном словаре под редакцией Кузнецова — примерно то же, только в другом порядке, начиная с каталожной. Конечно, в новых словарях должны быть всякие банковские, кредитные, дебетовые, скидочные, бонусные и прочие карточки. Тут еще интересно, что в современном языке все эти карточки все чаще называются картами. Это результат типичного для нынешней ситуации повторного заимствования: платежное средство называют картой, потому что есть английское слово card, хотя по значению больше подходило бы русское карточка. И социальная карта официально называется именно картой, и в объявлениях пишут: «Кредитные карты временно не принимаются», хотя спрашиваем мы часто: «Карточкой можно заплатить?»

Что до словаря Кузнецова, забавно только, что там есть «автобусная, трамвайная карточка (месячный билет для проезда в общественном транспорте)». Конечно, словарь же питерский. В Москве слова карточка в этом значении не знали, а говорили проездной или проездной билет (в транспорте объявляли: «Проездные и единые билеты предъявляйте окружающим вас пассажирам»). Нынешние электронные картонки официально называются билетами, хотя устно их могут называть и карточками.

Вообще слово билет имеет похожий смысл и во многих контекстах конкурирует с карточкой. Я, кстати, вспомнила, фрагмент из «Войны и мира», где княжна Марья обсуждает с мужем воспитание детей:

«...Когда я вечером дала ему билетец, он опять жалостно расплакался, целуя меня. С ним все можно сделать нежностью».
— Что такое билетец? — спросил Николай.

— Я начала давать старшим по вечерам записочки, как они вели себя.
Мне в детстве еще казалось странным употребление здесь слова билетец (признаться, педагогический прием казался странным тоже, но это ладно).

Билет и карточка конкурируют и в значении «удостоверение, мандат». Я тут посмотрела знаменитый Safire’s Political Dictionary. Умерший несколько лет назад Уильям Сэфайр много лет вел еженедельную колонку On Language в New York Times Magazine. Из этих колонок и составился его политический словарь. Так вот, там, в частности, фигурирует выражение card-carrying — первоначально, в 30-е годы, о коммунистах — чтобы отличить настоящего ярого и рьяного коммуниста от попутчиков и сочувствующих, — а потом и о республиканцах и прочих. Я подумала, что card-carrying Communist надо, пожалуй, переводить как «коммунист с партбилетом».

О душе подумать

Открыв родную газету «Троицкий вариант» от 13 сентября 2011 года (№ 87), я едва не заплакала от умиления. Заметка называлась: «Антибактериальный секрет защищает личинок». В ней, в частности, говорилось: «Чтобы обеспечить появляющихся на свет личинок пищей, могильщики отыскивают трупы птиц или мелких млекопитающих и откладывают поблизости яйца».

Речь идет о существующем в грамматике современного русского языка различии между существительными одушевленными и неодушевленными. Неодушевленными называются существительные, у которых винительный падеж множественного числа совпадает с именительным, а одушевленными — те, у которых он совпадает с родительным. Например, «вижу столы» — «как стоят столы», но «вижу тараканов», «как нет тараканов». У существительных второго склонения мужского рода то же соотношение и в единственном числе: «вижу стол» — «как стоит стол», но «вижу таракана», «как нет таракана». Кстати, даже несклоняемые существительные различаются по одушевленности: если «вижу эти киви» — это про фрукты, а если «вижу этих киви» — так это уж про птичек. Казалось бы, в чем тут проблема: стол неживой, ну, он и грамматически неодушевленный, а таракан живой — соответственно и одушевленный. В большинстве случаев это так и есть, но не всегда. Есть несколько групп неодушевленных существительных, которые обозначают живые существа — и наоборот. Как известно, слова покойник и мертвец одушевленные: действительно, ведь «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца», а не «мертвец». А вот слово труп неодушевленное — притащили труп, а не трупа. Оно и понятно, ведь мертвец или покойник — это умерший человек, а труп — только мертвое тело. Король в картах и в шахматах одушевленный, а туз в картах — одушевленный в единственном числе, но не во множественном: «сдал туза», но «сдал тузы», а не «тузов». Мы говорим «сел на пень», но «ненавижу этого пня» — как и «этих мочалок», и «этих старых грибов», но «недолюбливаю этот ходячий мозг» и никак не «этого ходячего мозга».

«Цыпленок жареный, цыпленок пареный» в современном языке одушевленный, но вот у Вяземского читаем о человеке, который все делает не так: «Он рябчик ложкой ест, он суп хлебает вилкой...» «Ест рябчик» — а сейчас мы бы сказали «ест рябчика». Интересно, как у них было с мехом — пока не попадались подходящие примеры. Я имею в виду, что слова типа хорек, песец сейчас употребляются как одушевленные, даже если обозначают мех: «поднялись цены на песца и хорька», а не «на песец и хорек».

А с рыбами и вовсе сплошные проблемы: «ел килек» или «ел кильки»? Еще хуже с креветками, устрицами, омарами, улитками и прочей нечистью. Вроде бы едят скорее устрицы, а не устриц, но скорее улиток, а не улитки. Независимо от степени живости в момент съедения. Вирусы, бактерии и микробы тоже относятся к таким трудным словам, и, например, в грамматическом словаре А. А. Зализняка все три слова по признаку одушевленности охарактеризованы по-разному (только неодушевленное вирус, одушевленное или неодушевленное с разными предпочтениями бактерия и микроб). В рекламе одного средства против тараканов говорится, что оно «уничтожает не только тараканов, но и бактерий, которых они переносят». В рекламе одного моющего средства — что оно уничтожает все известные микробы. И вирусы, и бактерии, и микробы в общих словарях определяются как микроорганизмы. А вот поди ж ты — мера одушевленности разная. Конечно, вирус неодушевленный, сказал мне Зализняк. Вирус — это же яд! Действительно, латинское virus означает «яд». Но, между прочим, в том же номере «ТрВ», с которого я начала, есть биологическая статья Елены Наймарк «Биологические факты, которые следует знать современному человеку, претендующему именоваться Homo sapiens». Один из фактов таков: «Все живое состоит из клеток. Кроме вирусов, которых обычно не считают живыми». Заметим, что которых, а не которые — то есть вирус здесь одушевленное существительное. Закрадывается подозрение, что сам-то автор все же не вполне согласен, что вирусы неживые.

Надо сказать, что до последнего времени словари вообще мало внимания обращали на одушевленность. А ведь на самом деле этот вопрос не всегда легко решается, и слов, с которыми не всё понятно, не так уж мало. Вечные проблемы со словами типа субъект, прототип, персонаж и подобными. «Указать на прототип» или «на прототипа»? «Создать персонаж» или «персонажа»? А вот из передачи о фальшивых поп-звездах: «Мы разоблачили всех клонов!» При этом говорят «создать клон овечки», а не «создать клона овечки». Но все-таки, наверно, невозможно сказать: «Мы разоблачили всех копий». Есть и другие группы существительных, у которых проблемы с одушевленностью. Плохо дело с куклами, манекенами и пр. Кстати, современные игрушки разной степени антропоморфности — это настоящий полигон для категории одушевленности. С каждой новой игрушкой говорящие должны отдельно решать: купили ребенку покемоны или покемонов? Ребенок потерял новый бакуган или нового бакугана? А тут еще мода на зомби и привидений — или привидения... Про это тоже хоть отдельное исследование проводи. Кстати, моя дочь в 6-м классе проводила небольшое исследование именно про призраков с бакугагнами — анкетировала одноклассников.

Сейчас можно часто услышать, как автолюбители употребляют названия машин как одушевленные существительные: ну там, взял джипа, разбил бумера, подрезал мерса. Кстати, недавно, после крушения самолета ЯК-42, специалисты в своих комментариях называли его все время яковлевым — естественно, в качестве одушевленного существительного. В свою очередь, в польском языке одушевленными в последнее время часто оказываются обозначения разных гаджетов («купил айфона» и т. п.).

А особенно в русском языке трогательно с алкогольными напитками — когда о них говорят так: «Только успел одного коньяка взять, так с работы позвонили», «...Потому все пьют разное — кто сухаря, кто бормотуху из бракованной краски, а кто и водочку из обрезной доски, — потому что все настроены на разную заправку горючим» (И. Адамацкий. Утешитель, 1983).

Мне вспоминается одна история. Существительное плод в значении ребенок в норме всё равно остается неодушевленным. Помните, у Пушкина: «И царицу и приплод / Тайно бросить в бездну вод». Конечно не приплода. Но я помню, как врач в женской консультации убеждала беременных регулярно являться на прием. В качестве аргумента она рассказывала историю о женщине, которая относилась к своей беременности недостаточно ответственно. «И она потеряла своего плода», — заключила врач назидательно. Видимо, у нее просто язык не повернулся обозначить ребенка неодушевленным существительным, и никакая грамматика ей была не указ.

Так вот, вернемся к личинкам. Словари обычно подают личинки как неодушевленные:

Стадия развития некоторых животных организмов (червей, насекомых, рыб и т. п.), на которой организм уже освободился
 от зародышевых оболочек, но отличается по виду и строению 
от окончательно сформировавшегося животного; животный организм на этой стадии. Личинки майского жука. Уничтожать личинки насекомых-вредителей.
Как мы видим, винительный здесь совпал с именительным. У Зализняка допускается и одушевленность, и неодушевленность. В речи тоже по-разному, но чаще личинка используется как неодушевленное существительное:
Но смерть к нам всего ближе, ближе даже, чем воздух, она откладывает личинки в поры нашей кожи, и мы, в сущности, сражаемся с жизнью на ее территории (И. Полянская. Прохождение тени, 1996).
Специальной суспензией опрыскивают хлопчатник, сады, а порошком зелени обрабатывают водоемы, чтобы уничтожить личинки малярийного комара (Из писем в редакцию // Химия и жизнь. 1970).
Мы, правда, не знаем, сколько лет будет действовать такая маленькая доза: чтобы уничтожить личинки на три года вперед, понадобилось 700–1000 г на гектар (Л. Тимофеева. Можно ли искоренить гнус? // Химия и жизнь. 1969).

Но есть и одушевленные употребления:
Обнаружив личинок в норах, Латышев, естественно, предположил, что хозяева нор и есть те постоянные носители инфекции, которых он искал целых два года (Ю. Дубровский. Компас эпидемиолога // Химия и жизнь. 1967).
Здесь, как и в примере, с которого я начала, личинки — это такие как бы существа. Вспоминаю, как один знакомый биолог, когда при нем кто-то попробовал сырое тесто, сказал с отвращением: «Как можно есть живых дрожжей!» Так что тут все дело во взгляде на вещи. 



Комментарии (1)


 


при поддержке фонда Дмитрия Зимина - Династия