Всякое поколение хочет понять суть своего времени и осознать свое место в человеческой истории. Но сделать это очень трудно. Обычно получается так, что свою эпоху люди воспринимают в образе предше-ствующей эпохи, видят мир с сильным запозданием, как при разглядывании в телескопы далеких звезд. Одна из причин этого заключается в том, что такое разглядывание идет через литературу и искусство, а они обладают определенной инерцией. Но помимо этой субъективной трудности имеется и трудность объективная, и она, видимо, непреодолима. Суть исторических явлений определяется не только их собственным содержанием, но и суммой последствий, а эти последствия выходят на поверхность лишь спустя некоторое время после того, как явление прекратит свое существование. Сколько же времени требуется событиям, чтобы отстояться? Жизнь показывает, что итоги можно подводить примерно через пятьдесят лет. Именно такое время понадобилось Толстому, чтобы верно описать события Отечественной войны, а Фолкнеру, - чтобы дать правдивую панораму борьбы между Севером и Югом. Раньше этого срока окончательную оценку произошедшему дать очень сложно. Но и упустить момент опасно - все начнет забываться. (...)

Не настало ли время «другой науки»?
Первым поставил этот вопрос философ Виктор Тростников в статье «Конец науки — начало познания» («Москва», 1993, №1). Она начиналась с констатации ошарашивающего положения: ушла в прошлое настоящая (европейская) наука. «Возникнув в конце XVII века, она за какие-то два с половиной века... полностью преобразила окружающую нас материальную действительность и в немалой степени изменила нас самих... стала на какое-то время всемирным фетишем, породила грандиозные надежды и мечтания, а затем, не попрощавшись, по-английски, навсегда покинула нас». Но ведь множество и отдельных лиц и коллективов до сих пор занимается деятельностью, которую они называют научной работой! Да, «но это лишь обычное перенесение популярного термина на вещи, уже не соответствующие его первоначальному смыслу».
Говорят, что европейскую науку породили практические потребности. Но потребности существовали у людей тысячи лет, а наука появилась только на рубеже XVII — XVIII веков и лишь в Западной Европе. Значит, только тогда и там сошлись вместе следующие условия, необходимые и достаточные для ее появления:
1. Осознание себя инициативной творческой личностью.
2. Отношение к умственной работе как к святому делу.
3. Концентрация исследовательского интереса на материальных объектах.
Все три одновременно они до XVII века нигде не удовлетворялись, поэтому не было и науки. Была мудрость, были знания, была систематизация знаний, а науки не было! Аристотель с его необъятной эрудицией и с раскладыванием всего по полочкам — еще не наука, а Роберт Гук с его простеньким законом «.деформация пропорциональна силе» — уже наука. (...)